На доме Михаса-Кожереза была нацарапана ладонь с кругом внутри, которая говорила о том, что живущий здесь важен для Гильдии и поддерживает с ней связь. Впрочем, была и еще одна важная примета — это была единственная хижина на всей улице, в которой жил не мастер-кожевник. А значит, возле нее не висели сохнущие шкуры, от нее не пахло краской или "дубильником", да и обязательного склада или навеса рядом не было. Михас работал с кожей не так, как его соседи по улице — он был художником, мастером кожевенной росписи и засечи, рисовал по живым людям татуировки со смыслом или просто для красы. К нему-то и направил Гаррет своего любимчика. Лучшего специалиста по нательным рисункам в Кияже было не сыскать.
Айвен постучал колотушкой в ворота и едва выше головы своей не подпрыгнул, когда сзади раздалось негромкое покашливание:
— Кхе-кхе. Уж не меня ли ты ищешь, дружок?
Юноша обернулся. Сперва он решил, что перед ним стоит мунганский шаман — татуировки и насечки так густо покрывали тело незнакомца, что различить цвет его кожи было крайне затруднительно. Чего там только не было! И целомудренные русалки, и распутные асфинктии, и единороги с драконами, и корабли с храмами, и якоря с перстнями…
— Вы… Вы наверное и есть Михас-Кожерез?
— А что, у меня это на лбу написано? — беззлобно поинтересовался татуированный.
— Н-нет, конечно!.. То есть… Да, написано… — ошарашенный вор только сейчас рассмотрел затейливую буквенную вязь на лбу у незнакомца, которая складывалась в имя: "Михас".
— А я смотрю, ты чистенький, дружок. Что, только недавно к ворам мыкнулся и хочешь свою скуру забиндюжить размалевками со смыслом? Или вы, молодой господин, решили себе картину нарисовать, чтобы смущать и завлекать быстроглазых красоток?
— Да я уже не первый год в ворах кентуюсь, — перешел Айвен на "хипу", воровской жаргон, — Да вот только скуру свою кирдыкать не хочу всякими размалевками да прочими приметами. Я к тебе побалякать зашел — есть у меня один задвиг, как раз для мастера твоего колера. Мне Многорукий тебя указал, как толкового…
— Тогда проходи в дом, дружок, нечего людей смущать, на виду маячить, кхе. Извини, что не на хипе с тобой балякаю, но у меня от нее голова гудит, как с похмелюги.
Михас отвел юношу в маленькую каморку, в которой пахло какими-то травами и дурманами, и усадил за столик.
— Это не мастерская, здесь я просто отдыхаю, спасаясь от вони и шума.
— Мела, душистень, мятный корень, хешемская корица и… И золотистый дурманник? — попытался Айвен определить травы, которыми пахло в комнате.
— Серый дурманник. Золотистый нынче слишком уж в цене вырос. Ну, так что у тебя за задвиг ко мне был? Только учти, я своих клиентов не выдаю.
— Вот, — вместо ответа юноша закатал рукав и протянул руку мастеру, запястьем вверх.
— Хм. Ты же говорил, что ничего набивать не хочешь?
— Верно. Я хочу чтобы ты мне рассказал, что это такое.
— Кхе-кхе, — закашлялся Михас, — Ну, дружок, так сразу, конечно, я не скажу, тут мне инструмент нужен… Но могу предположить, что это рука. Левая. Одна штука. Кажется, человеческая, хотя может и эльфийская.
— Смешно. Нет, честно, очень смешно. Вернусь домой — под стол заползу от смеху. Что ты скажешь про татуировку.
— Какую?
— Вот эту. На запястье.
— Э-э-э. Ты хочешь сюда размалевку?
— У меня вот в этом месте есть какой-то рисунок. Появляется, а потом исчезает. Я его видел пару раз. Круг из каких-то символов, а в центре сложный рисунок.
— Цвета какого?
— Розового. А иногда цвета запекшейся крови. И чешется, зараза.
— Хм. Кхе-кхе. Любопытно, очень любопытно. Такое можно сделать. Сам я ни разу не сталкивался с этим, но точно знаю. Невидимые метки есть у некоторых королевских служб, вроде Канцелярии или Экзекутории. Воры иногда особыми чернилами на спинах шестерок-побегушек пишут тайные послания. Если это не магия, то…
— То что?
— То я ее найду.
— А искать долго?
— Как получится. Думаю, за пару часов управимся. Можешь и отказаться — кое-какие способы будут немного… неприятными…
— Потерплю, — мотнул головой вор и поудобнее уселся на стуле, — тащи сюда инструменты. В твою пыточную идти у меня нет никакого желания.
Возвращаясь в гостиницу, Айвен кривился и непрерывно чесал свою руку. Дело шло уже к полуночи — Михас провозился почти четыре часа, пытаясь проявить загадочную татуировку. Чего он только не проделывал с несчастным юношей! Мазал руку краской и разными жидкостями сомнительного цвета, запаха и состава. Заставлял вора пить всяческие снадобья и жевать какие-то коренья. Прокалывал запястье кривой иглой, прикладывал лед и прижигал углем. Вымачивал в растворах и высекал крапивой. Смотрел через увеличительный кристалл и светил на руку гнилушкой, испускавшей мертвенно-голубой свет. Мазал птичьим пометом и гусиным жиром. Но все безуспешно — злосчастный рисунок так и не появился.
Намазывая руку снадобьями от ожогов, от обморожения, от ядов и очищающими от краски растворами, мастер-художник вынес вердикт:
— Или ты соврал, или картинка твоя самая что ни на есть магическая. И в этом случае я тебе помочь не могу.
— А кто сможет?
