Одни только очертания этих документов наглядно демонстрировали угрозу правам человека и неприкосновенности частной жизни, и все же даже самые тревожные заголовки и самые подробные судебные анализы не оказали практически никакого реального воздействия. За исключением призывов Amnesty International и Citizen Lab, а также специального докладчика ООН по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их свободное выражение, практически не было никакого общественного резонанса и очень мало реального внимания. Ни один значимый руководящий орган не накладывал на индустрию никаких ограничений. Прибыль NSO и ее клиентская база росли быстрее, чем когда-либо, клиенты находились в Европе, Северной Америке, на Ближнем Востоке и в Африке. "Те немногие из нас, кто занимался этими вопросами, снова и снова предупреждали, что коммерциализация наблюдения открывает путь к систематическим злоупотреблениям", — скажет позже Клаудио, вспоминая десятилетие постоянных усилий и постоянного разочарования. "Очень немногие прислушивались, большинство просто оставались равнодушными. Каждый новый отчет, каждый новый случай казался настолько несущественным, что я начал сомневаться, что настаивание на них служит чему-то, кроме нашего собственного эго".
Именно это и сделало эту утечку такой заманчивой.
В первый день совместной жизни в Берлине Клаудио никогда не проявлял особого оживления, как и в любой другой день после этого. Он всегда старался не выдать внешне своего волнения. Но он явно надеялся, что утечка списка поможет ему наконец-то получить информацию о НСО и позволит нам привлечь внимание общественности, которого этот разворачивающийся кризис действительно заслуживал. Клаудио и Доннча немного опередили нас в понимании самого списка, отчасти благодаря техническим навыкам, которые они развили за последнее десятилетие, а отчасти потому, что Лаборатория безопасности имела доступ к цифровым инструментам, которых не было у Forbidden Stories. Клаудио определял повестку дня большую часть того первого дня за столом в столовой в Берлине, сидя на гладкой деревянной скамье и объясняя общую картину этой истории, как он ее понимал в тот момент.
Клаудио объяснил, что временные метки в этих данных появились почти пять лет назад и вплоть до последних нескольких недель, а это значит, что атаки были свежими и, возможно, даже продолжались. Скорее всего, мы расследуем готовящееся преступление. Он и Доннча уже начали кропотливый процесс определения того, кто именно пытался шпионить за кем. И когда именно. И где именно. Список телефонных номеров располагался группами, указывая, какая из многочисленных стран-клиентов НСО нацелилась на конкретного человека. Правительства, выбирающие цели, варьировались от кровожадных диктатур до потенциальных автократий и крупнейших демократий на планете. Самым активным государством-клиентом оказалась Мексика, где было отобрано более пятнадцати тысяч отдельных номеров для возможной атаки.
В списке, несомненно, содержались сотни номеров мобильных телефонов настоящих наркобаронов, террористов, преступников и угроз национальной безопасности — тех злоумышленников, которые, по словам представителей НСО, призваны помешать "Пегасусу". Но то, что Клаудио и Донча уже узнали о круге целей, выбранных для атаки, поражало воображение. Когда они приступили к идентификации некоторых телефонных номеров из списка, объяснил нам Клаудио, оказалось, что многие из них принадлежат ученым, правозащитникам, политическим диссидентам, правительственным чиновникам, дипломатам, бизнесменам и высокопоставленным военным. Клаудио и Донча уже нашли сотни некриминальных, нетеррористических целей, отобранных для возможного заражения "Пегасом", а ведь они едва коснулись поверхности. Самой многочисленной группой, на спине которой находилось более 120 целей, были журналисты.
Если данные из этого списка приведут нас к неопровержимым доказательствам, необходимым для публикации, то, как мы все понимали, мы сможем не только подтвердить уже известный факт, что киберпроникновение и киберслежка используются для подавления свободной прессы, а также для подрыва и интимизации политического инакомыслия. Мы смогли бы показать, что это оружие используется в таких масштабах, которые поражают и ужасают.