Даже не знаю, что сказали бы в ответ на мои слова ресторанные критики. Возможно, мы с ними разговариваем на разных языках. Но важнее, что смотрим на мир разными глазами. Или у меня всегда другая точка зрения? А может, я изначально был неправ, смешав в одной корзине понятия о кулинарии, право человека иметь свое собственное мнение или следовать советам других, попытки одних советских людей рассказать другим советским людям об иной жизни?
Прожив половину жизни, я научился допускать, что не во всем бываю правым. Но, в отличие от ресторанных критиков я сам оплачиваю свои обеды и потому, наверное, могу высказывать свое мнение, не оглядываясь на критиков вообще.
Я не понимаю, зачем портить продукты, запекая лобстер в сыре, а устрицы в шампанском.
Я не понимаю, зачем носить вещи Стеллы Маккартни, если за эти деньги можно приобрести Джорджио Армани.
К чему взывать, если в нашей стране каждый второй знает, кто такой Никас Сафронов, и лишь каждый тысячный что-то слышал о Иерониме Босхе. Но от этого Сафронов никогда не станет Босхом.
Глупо верить двум нашим самым авторитетным автомобильным изданиям, у которых в сравнительных тестах из номера в номер побеждают «корейцы». И потом слушать об их «непредвзятости».
Все, устал спорить и что-то доказывать. Раньше, чтобы показалось сладко, кричали «халва, халва». Теперь же пытаются накормить шоколадными плитками «Альпен Гольд», которые не имеют никакого отношения ни к Альпам, ни к шоколаду.
Я сразу родился консерватором. Так получилось, что мне были заранее известны каноны, знания и опыты, которые должен был обрести с годами. О чем-то догадывался, что-то читал, иное могло присниться или привидеться, но вот что всегда казалось очевидным: если воевать, то как греки с троянцами, гулять – как Евгений Онегин, сочинять – как Андрей Вознесенский, играть в хоккей – как Валерий Харламов. Пробелы касались только двух вопросов. «Руководить страной как Брежнев» мне претило даже в том юном возрасте, когда я еще застал этого загадочного лидера. И предложение «сходить в ресторан, который…» также не имело продолжения, но уже совсем по другим причинам.
Чтобы не превращать еду в сырье для иной жизнедеятельности, нужно, как минимум, иметь культуру потребления, врожденный или приобретенный аристократизм и придерживаться определенных правил поведения. То есть, обладать теми качествами, которые в нас выжигали каленым железом долгих семь десятилетий. Но история дала нам шанс спринтерским шагом пройти многоэтапную гонку, на которую у иных соседей по Европе уходили века и десятилетия. Чтобы потом, вырвавшись на простор, иметь право и возможность понять что есть, где есть, с кем есть и как есть.
Мне всегда хотелось свободы, богатства и шика. При этом свобода и богатство были средствами, а шик – непосредственно целью. Сегодняшние молодые люди, никогда не державшие в руках «Алых парусов» или «Человека-амфибию», вряд ли меня поймут, а вчерашние романтики, их стопроцентно читавшие, скорее всего не одобрят. Я искал симбиоз в пропорции два к одному между Доном Педро и Ихтиандром, понимая, что только здоровый цинизм помогает вкусно есть, крепко спать и надежно защищать собственные идеалы.
Как ни странно, но свое видение правильного ресторана и правильных же посетителей я подглядел в советских фильмах. Не французских, итальянских или английских. И, тем более, не американских.
Наверное, все началось с незабываемой сцены из «Рожденной революцией». Ранний НЭП, ресторан с цыганами, дамы под бриолином и господа под кайфом. Афиноген Полюгаев за казенный счет угощает Машу и, одновременно, выслеживает бандитов. При этом парень явно первый раз в ресторане вообще и в нэпмановском в частности. Но какой диалог с официантом!
– Равиоли, попьеты и «Кавказское 23».
– Ваше высокоблагородие, ничего этого нет-с!
