Основа движения вперед – единство и борьба противоположностей. Жар и холод, плюс и минус, белое и черное. Нынче к этому списку можно добавить «мода и стиль». Да-да, именно мода и стиль сегодня оказались в оппозиции друг другу. Ведь зачем напрягаться, что-то для себя выдумывать, если за тебя уже все решили.
Утратив индивидуальность в угоду стереотипам, мода прекратила быть искусством. Мода и модная индустрия слились в едином экстазе, исчерпав себя в попытках изобрести что-либо ново-красивое. Посмотрите, как много продается и носится, мягко говоря, странных, несимпатичных, неудобных и плохо сидящих вещей!
А ведь когда-то имели место времена, когда моду выбирали между одним красивым и другим еще более красивым. Мода помогала формировать стиль, но не диктовала его.
Какие-то 30 лет назад почти все, за исключением, быть может, Шанель, Диора и Кардена, считались, как нынче принято писать в фэйсбуке, местными фирмами. Так вот, главной музой того самого Кардена на протяжении многих-многих лет была наша великолепная Майя Плесецкая, сама по себе икона стиля. Модельеры бились за право создавать платья для Жаклин Кеннеди и Грейс Келли и потому не имели право на ошибку.
Терминология диктует подходы. Не потому ли вместо слова «модельер» сегодня сплошь и рядом с пафосом произносят «дизайнер»?
Вообще, подмена слов синонимами и неологизмами незаметно, но неотвратимо меняет окружающий мир и привносит в него новый смысл. В разные годы нашей недавней истории мы рассыпались в аплодисментах мягкому маслу и таиландским джинсам, розовому варенью и корейским автомобилям, лелеяли несбыточную мечту об американском образе жизни, считая себя, по большей части, европейцами.
Я очень трепетно отношусь к слову «стиль». Для меня это, в первую очередь, некая внутренняя конструкция, мироздание и мироощущение, выразившиеся в манере одеваться, разговаривать, водить машину или писать статьи. Это очень личное, и я стараюсь не допускать к нему ничего и никого извне. Но у меня нет конфликта с модой. Скорее, она сама по себе, я-сам по себе. Возможно, поэтому смысл традиционного тоста-пожелания «чтобы ты оставался самим собой» для меня давно стал частью реальности.
В связи с этим вспоминается финал нашего замечательного фильма «Стиляги»:
– Мэлс, хочу открыть тебе один секрет. В Америке стиляг нет.
Слова, взорвавшие мозг и разнесшие мысли по окраинам вселенной.
Это была трагедия. Бедный Мэлс в мгновение превратился в бедного Йорика. Он не знал, что кроме стиляг в этом мире существуют Вознесенский, Высоцкий и Евтушенко.
Мэлс еще не знал, а нынешние уже не знают.
Да, впрочем, какая разница?
– Папа, пойдем в гараж, – это звучало не просьбой, не предложением, скорее утверждением.
Мне четыре года, папе тридцать семь, у нас с ним на двоих одна тайна, один интерес и одна машина.
Волшебное место, практически Страна чудес. Лязг немного ржавых замков, щелчок электрического выключателя… Лампа под потолком освещает все наше богатство: старый патефон, потертые разнокалиберные баллоны, служащий столом верстак, неработающий, но от этого не менее ценный ламповый приемник «Балтика», банки, склянки, канистры, подвешенные на крючьях лыжи, велосипеды и неизменная репродукция «Охотники на привале» в покосившейся раме.
Посреди всего этого великолепия стоит Он – неопределенного возраста горбатый Запорожец серовато-голубоватого цвета. Сдерживая желание и внутреннюю дрожь, я сначала совершал различные ритуальные действия – помогал открывать ворота, подпирал их кирпичиками, раскладывал на стеллаже какие-то предметы… Возможно, я боялся, что папа подумает, будто я хожу в гараж только ради Него!
