Через какое-то время я подхожу к Нему с левой, водительской стороны, открываю почти роллс-ройсовскую дверь (помните, против движения с петлями сзади?) и заныриваю на сиденье.
Ноги не достают до педалей, я рву кулису без сцепления, руль вправо, влево, сухие губы выдают: жжжжжж, рьрьрьрьрь! Слышу издалека папин голос: ручник вытяни, нельзя на нейтрале без ручника!
В четыре года я не знаю, что такое нейтраль и почему на нем нельзя, но знаю, что такое ручник и послушно вытягиваю его…
Прошло более сорока лет.
Я поменял великое множество машин. Нет, я не искал совершенство в чистом виде. Я коллекционировал впечатления от обладания техникой. Опыт помогал расставлять приоритеты: в идеале задний привод, немецкое происхождение и не менее 500 сил. И только два кресла: переднее левое или заднее правое. Звук правильно настроенного выхлопа и раскаленный асфальт под днищем в любое время года.
Арифметическая прогрессия: четыре цилиндра, шесть, восемь, двенадцать…
– Папа, поехали прокатимся!
Мне сорок пять, сыну двадцать три.
Впрочем, об этой поездке мы договорились накануне.
Разговаривая по телефону, я без всяких на то причин брякнул, что у нас никогда не было английской машины. Он ответил, что как раз в последнее время почитывал статьи на эту тему, приценивался, пристреливался, ну, в общем, интересовался.
Сказано – сделано. Воскресенье закончилось просмотром, понедельник начался с покупки.
Двенадцать немецких цилиндров сменились двенадцатью английскими.
Что изменилось? С точки зрения идеологии и техники – почти все, вернее, одновременно все и ничего.
Немец перемещался в пространстве тихо и быстро, шильдик V12 вызывал уважение, салон качеством сборки и материалов внушал самоуверенность, а «правильные» номера отворачивали взгляды гаишников прочь.
Англичанин – он и в России англичанин, создан для того, чтобы отличаться от других. И никакой левый руль не замаскирует его прошлое.
Он более тяжел, но вместе с тем и более быстр. Весь состоит из звуков: сидящие впереди наслаждаются свистом турбины почти с холостых оборотов, сзади – похрюкиванием выхлопа. И потому качество работы музыкального центра не имеет никакого значения: музыка здесь лишняя. Отстрочка салона неидеальна, но именно она создает ощущение полного hand made. Кожа, дерево, металл – все очень настоящее.
За две недели я к нему привык, и жизнь потекла дальше своим чередом, заставляя вращаться в колесе одинаковых рабочих будней.
То ли время притупляет чувства, то ли мы достигли какого-то предела, но сегодня смена одного очень мощного автомобиля на другой еще более мощный не вызывает практически никаких эмоций. Достигнув совершенства, мы понимаем, что старая машина была вовсе не хуже новой.
А может, мы совсем забыли Высоцкого? Вспомните: лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал.
Но дело, мне кажется, абсолютно не в том, что мы пока не готовы выйти за пределы разумного при покупке авто, либо шестизначные суммы со знаками +/– для нас еще имеют значение.
Самая навороченная, самая современная машина хороша в обычно в тех случаях, когда она только-только вышла, пока она самая-самая. Пройдет месяц, два, и их уже полным полно на Новом Арбате и на Тверской; полгода – и вместо GTS появляется Turbo S, и все начинается сначала.
И только время все расставляет на свои места. В историю входит даже не одна из ста моделей, а, дай Бог, одна из тысячи. Красота – вещь субъективная, но мне на ум приходят такие родившиеся в разные годы красотки и красавцы, как Alfa Romeo 8C Competizione, Mercedes-Benz 300SL Gullwing, Jaguar XK 150, Porsche Carrera GT, BMW 328 Roadster, McLaren F1 и уж точно Ferrari F12 Berlinetta…
Машины запредельной стоимости.
Они существуют для того, чтобы их владельцы могли выделиться из толпы. И не более того. Динамические качества и технические характеристики в этом случае не имеют существенного значения. Главное – цена.
Вы можете назвать хотя бы одну дорогу, где владелец Bugatti Veyron Super Sport может разогнаться до ста за 2,5 секунды и достичь немыслимых 430 км/ч? Теоретически такие места есть, но практически – нет. Электронные мозги Вейрона жестко следят за всеми параметрами работы механизмов, и если колеса отклонятся от прямой даже на небольшой угол, сразу включается ошейник, ограничивая максимальную скорость на уровне 300 с небольшим. Выехать на таком на кольцевую трассу? На той же Северной петле Нюрбургринга найдется немало машин, дарящих значительно большее удовольствие от пилотирования. Кстати, в книге рекордов Северной петли Вейрон записан только 36-м.
Удел Вейрона – фланировать на скорости до 40 по Родео Драйв или авеню Принцессы Грейс. Хотя некоторым мало просто Вейрона. Все чаще в Монако, европейской столице Bugatti, можно наблюдать машины, покрашенные в хромовую краску. Причем в какие-то ядовитые красные, зеленые и синие цвета. При желании можно найти алюминиевые или, например, матово-черные экземпляры под оптимистичным названием «Черная кровь».
