— Вот, вот! — сразу же забыл о мороженом лорд Эльджин и вскинул голову. — На колени мы становимся лишь перед Богом! Браво! Если уж представляться, то, как другим государям. Маньчжуры пусть подползают, сбивают коленки и лбы, это их дело, а мы — нет! — Он оживился и отставил вазочку с мороженым на серебряный поднос. — В известных случаях мы, британцы, преклоняем колено перед королевой, но перед богдыханом, — он сардонически скривился, — извините.
— А им, как раз, врезалась в память эта ваша церемония.
— Ну, — высокомерно протянул лорд Эльджин. — Мало ли что может им втемяшиться в башку, этим мартышкам. — Он взял салфетку и аккуратно вытер губы. — Я непременно буду требовать торжественной аудиенции. Посмотрим, чья возьмёт.
— Уверен: ваша, — живо ответил Игнатьев. — Спор о церемониале вы должны сразу отклонить.
Лорд Эльджин подался вперёд.
— Только так. Я заявлю им без обиняков: «3а кого вы меня принимаете, полагая, что я не умею представляться богдыхану? Я представлялся королю Франции, индийскому царю и даже императору Японии. Я знаю, как себя вести».
— А потому и не нуждаюсь в ваших советах, — подсказал Николай.
— А потому и не нуждаюсь в ваших советах, — как школьник, повторил лорд Эльджин.
— Запишите, чтобы не забыть.
— Сейчас, — с готовностью ответил англичанин, и слово в слово записал свой монолог. — Это вы мне верно подсказали: "Я не нуждаюсь". Достойный посыл в разговоре.
Спустя некоторое время они уже мирно обсуждали чисто профессиональные беды: дипломаты зачастую не знают, что творится в парламенте, в правительстве и при дворе того или иного государства. Решать в таких условиях свои вопросы очень трудно.
— У меня депешу можно ожидать полгода, — пожаловался лорд Эльджин. — Полтора месяца — туда, четыре месяца — обратно. В Лондоне знать не хотят о наших передрягах.
— Действовать приходится по собственному усмотрению, — посетовал Игнатьев, — принимая на свою ответственность все результаты и последствия.
— Да что там далеко ходить, — англичанин потёр переносицу и побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Если бы моё правительство знало, что оно хочет в Китае, то и пяти тысяч солдат вполне хватило бы. А это вдвое меньше нашего десанта, — заметил он рассерженно и признался, что французы и британцы в плохих отношениях между собой.
— Главнокомандующие и штабы не согласовывают своих действий, а нижние чины обеих армий чуть что, хватаются за оружие.
— Так было, так будет, — откровенно посочувствовал Игнатьев.
Его собеседник кивнул.
— С моряками вообще трудно иметь дело, если не принадлежишь к их "касте".
— О! это особый народ.
— Я бы сказал: орден, — тоном глубоко уязвлённого человека заявил англичанин и неожиданно сознался, что страстно хотел в своё время втянуть в войну с Китаем Россию и Соединённые штаты.
— Не вышло? — с лёгкой усмешкой отозвался Николай, и его пальцы вновь огладили рукоять сабли.
— Как видите, — чистосердечно развёл руками лорд Эльджин. — Хоть я и задирал Путятина, как мог, едва ли в трусости его не обвинял, не получилось.
Игнатьев кивнул головой и спросил:
— Скажите, милорд, а нельзя ли главнокомандующих союзнических войск подчинить вашей власти? Это было бы разумно.
— О! — страдальчески простонал англичанин. — Ваши бы слова, да Богу в уши. Нет, я поднимал этот вопрос, когда встречался с Наполеоном III в его любимом замке Фонтебло, как раз перед своим отъездом в Китай.
— И что?
— И ничего, — поджал губы лорд Эльджин. — Наполеон III резко возразил, считая дипломатов трусами и болтунами.
— Это он зря, — сочувствующе протянул Николай. — Уж кого-кого, а вас обвинить в трусости никак нельзя, чудовищный поклёп.
У англичанина порозовели скулы.
— Благодарю, генерал. Мне лестно слышать вашу похвалу. Я в самом деле гораздо воинственнее и решительнее моих военных помощников; мне приходится почти насильно тащить их за собой.
После лёгкого, но изысканного ужина, во время которого Игнатьеву была предоставлена возможность отведать мадеру тысяча восемьсот двенадцатого года, и кальмара, приготовленного так, что по вкусу он напоминал мясо индейки, тушёное с грибами, разговор коснулся финансового положения Китая.
— Пекинская казна обкрадывается со всех сторон, — прихлёбывая кофе, начал пояснять Николай. — В прошлом году она имела восемь миллионов лан чистого годового дохода, а это около шестнадцати миллионов рублей серебром.
— Не густо.
— Особенно, если учитывать, что на эти деньги содержится двор, гвардия и чиновничий аппарат.
Лорд Эльджин слушал с живейшим интересом. И отозвался без промедления.
— Я всегда считал китайское правительство нищим, но мой парламент думает, что Поднебесная империя это золотое дно.
— Парламенты живут воображением.
— Лично я, — продолжил свою мысль посланник её величества, — вовсе не хочу, чтобы Англия получила большое денежное вознаграждение за эту войну.
— Почему? — удивился Игнатьев и даже отставил свой кофе.
— Предпочитаю, чтобы в Европе думали, что война с Китаем обходится дорого.
— Великолепная мысль!
— К несчастью, наша война в сороковых годах, по мнению многих, была чрезвычайно выгодна для Англии.
