— В экономическом отношении?
— Не только. Но это мнение может легко побудить государства, у которых нет прямых интересов в Китае, безнаказанно часто предпринимать экспедиции в эту страну. Во-первых, чтобы занять войска, отвлечь общественное внимание, а во-вторых, приобрести славу и деньги.
— Будь они прокляты, эти слава и деньги, если достаются ценой человеческой крови!
— Ну и тому подобное, — спешно закончил свою мысль лорд Эльджин.
— Возмещение убытков, удовлетворение амбиций…
— Всё вместе. Но в основном, конечно, возмещение "убытков". Кстати, сколько у России военных кораблей близ восточных берегов?
Николай задумался. По совести сказать, он этого не знал.
— По-видимому, — уклончиво заговорил он и поднёс к губам остывающий кофе, — то число, которое обыкновенно находится на приграничной линии.
Собеседник потёр подбородок.
— А многие считают и об этом утверждали в Сингапуре, что в нынешнем году в Китай прошло не менее сорока русских кораблей.
— Не могу подтвердить, равно, как и опровергнуть.
— Надо признать, — сокрушённым тоном заметил лорд Эльджин, — что Англия ничего не выиграла уничтожением русского парусного флота на Чёрном море, а нажила себе в будущем немалые хлопоты, заставив Россию обратить внимание на моря более опасные для нас. — Он повертел в пальцах чайную ложечку и завершил свою мысль. — Теперь в Петербурге займутся увеличением парового флота и станут содержать эскадру не в Чёрном море, а в Тихом океане.
Игнатьев промолчал, и англичанин вновь откинулся на спинку кресла.
— Да, кстати: завершилось ли в Японии дело об острове Сахалине?
Этот вопрос, кажется, будировал в прошлом году граф Муравьёв?
— Давно, — равнодушно ответил Игнатьев. — Отныне остров наш.
Лорд Эльджин ничего не ответил, криво поджал губы и недовольно хмыкнул.
Вечером двадцать пятого августа Игнатьев получил ответ Верховного Совета на своё письмо, посланное из Тяньцзиня. В ответе было сказано, что препятствий к проезду русского посланника в столицу Поднебесной империи нет, но власти просили обождать окончания дел с союзными войсками. Он тотчас письменно уведомил Пекин, что двинется в дорогу несколькими днями позже представителей Англии и Франции, рассчитывая на то, что союзники выступят отрядом около двадцати четырёх тысяч человек и продвижение их будет медленным, а это позволит ему настичь их в пути через трое суток после своего отъезда. Таким образом, в Пекин он попадёт на сутки позже.
Ответ Верховного Совета привёз Попов. Его сопровождали два китайца — око Су Шуня не дремало. Из Пекина порученец вынужден был выехать в китайском платье, чтобы не привлекать всеобщего внимания: антиевропейская истерия давала о себе знать, но перед Тяньцзинем китайцы сами предложили ему переодеться в европейский костюм, желая проехать мимо союзных постов без проволочек. Попов привёз письма из России, от отца Гурия и множество газет.
— За нами в Пекине следят неусыпно, — сказал он Игнатьеву, как только они остались одни. — Особенно сейчас, когда идут переговоры.
— My Лань не нашлась? — сцепил пальцы Николай и почувствовал, что голос его дрогнул.
Попов отрицательно помотал головой.
— Пока нет.
— Что передал на словах отец Гурий?
— Буквально следующее. Маньчжуры готовятся к затяжной полномасштабной войне. Полководцы Жуй Линь и Сэн Ван собрали огромное войско в Тунчжоу. Оно сосредоточено на северо-востоке Пекина.
— Быстро же они его собрали.
— Чжилийский губернатор посодействовал, — пояснил Попов.
«Значит, рассчитывать на скорейший результат переговоров не приходится», — подумал Игнатьев и спросил, какой пост занимает Сэн Ван?
— Он оставлен главнокомандующим.
— Несмотря на то, что о его разжаловании было объявлено публично?
— Да.
— Какими войсками и вооружением он располагает?
— В столице было призвано несметное количество монголов, но вооружены они плохо. Последняя, тяжёлая артиллерия богдыхана, а это сорок восемь пушек и гаубиц, двинута из Пекина в Тунчжоу.
Желая воспользоваться приездом Попова, чтобы ещё раз доказать союзникам откровенность своих отношений, а так же предупредить все домыслы и слухи по поводу прибытия русского «шпиона», которого многие видели раньше в Тяньцзине, Игнатьев около двух часов пополудни зашёл к барону Гро и сообщил ему о приезде своего переводчика.
— Вы говорите, они вооружаются? — недоверчиво спросил француз и, облокотившись о стол, подпёр голову руками. — Странно, очень странно. Ведь мы уже условились с китайцами буквально обо всём. — Он явно был обескуражен полученным известием, расстроен и подавлен. — Что же делать?
На другой день рано утром, ещё и семи не было, барон Гро отправил к Гуй Ляну графа Бастара с переводчиком для объяснения действий богдыхана.
— Передайте моим ранним визитёрам, — сказал Гуй Лян своим помощникам, что я не уполномочен говорить от имени богдыхана, я слишком немощен и стар для этой роли.
Французы вспылили. Они обозвали Гуй Ляна «лживым старикашкой» и хлопнули дверью.
