– Видите ли, Лаэрт Терпсихоров (это, разумеется, сценический псевдоним) – один из моих самых занятных пациентов. Он был актером – гениальным, что называется, от Бога. Играя в спектакле, совершенно перевоплощался в персонажа. Публика и критики были в восторге. Известно, что самые лучшие из актеров – те, у кого ослаблена индивидуальность, кому собственное “я” не мешает мимикрировать к каждой новой роли. Так вот у Терпсихорова собственное “я” вообще отсутствует. Если оставить его без ролей, он будет с утра до вечера лежать на диване и смотреть в потолок, как, знаете, марионетка лежит в сундуке у кукольника. Но стоит ему войти в роль, и он оживает, заряжается жизнью и энергией. Женщины влюблялись в Терпсихорова до безумия, до исступления. Он был трижды женат, и всякий раз брак продолжался несколько недель, самое большее пару месяцев. Потом очередная жена понимала, что ее избранник – ноль, ничтожество, и полюбила она не Лаэрта Терпсихорова, а литературного героя. Дело в том, что из-за патологического недоразвития личности этот актер так вживался в каждую очередную роль, что не расставался с нею и в повседневной жизни, додумывая за автора, импровизируя, изобретая новые ситуации и реплики. И так до тех пор, пока ему не дадут разучивать следующую пьесу. Поэтому первая его жена выходила за Чацкого, а потом вдруг сделалась подругой жизни Хлестакова. Вторая потеряла голову от Сирано де Бержерака, а вскоре попала к Скупому Рыцарю. Третья влюбилась в меланхоличного Принца Датского, а он возьми да превратись в хлыщеватого графа Альмавиву. После третьего развода Терпсихоров ко мне и обратился. Он очень любил свою последнюю жену и от отчаяния был на грани самоубийства. Говорил: “Я брошу театр, только спасите меня, помогите стать самим собой!”
– И что же, не вышло? – спросила Полина Андреевна, увлеченная странной историей.
– Отчего же, вышло. Настоящий, беспримесный Терпсихоров – тень человека. С утра до вечера пребывает в пассивности, хандре и глубоко несчастен. На Счастье, мне в руки попала одна переводная книжка, сборник рассказов, где описан сходный случай. Там же предложен и рецепт – разумеется, в шутку, но идея показалась мне продуктивной.
– А что за идея?
– С психиатрической точки зрения совершенно здравая: не всегда нужно распрямлять искривление психики – это может растоптать индивидуальность. Нужно из слабости сделать силу. Ведь любая вмятина, если повернуть ее на 180 градусов, превращается в возвышенность. Раз человек не может без лицедейства и живет полнокровной жизнью, только играя какую-то роль, надо обеспечить его постоянным репертуаром. И роли подбирать сплошь такие, в которых блистают лучшие, возвышеннейшие качества человеческой души. Никаких Хлестаковых, Скупых Рыцарей или, упаси Боже, Ричардов Третьих.
– Так “Николай Всеволодович” – это Николай Всеволодович Ставрогин, из романа “Бесы”? – ахнула госпожа Лисицына. – Но зачем вы выбрали для вашего пациента такую опасную роль?
– Вовсе я ее не выбирал! – досадливо воскликнул доктор. – Я очень тщательно слежу за его чтением, я знаю, какая роль может его увлечь, и потому уже год единственная книга, которую ему дозволялось читать, – роман того же господина Достоевского “Идиот”. Из всех персонажей романа под амплуа Терпсихорова подходит только князь Мышкин. И Лаэрту роль пришлась по вкусу. Он превратился в тишайшего, совестливейшего Льва Николаевича Мышкина, лучшего из обитателей Земли. Всё шло прекрасно до тех пор, пока какой-то безобразник не подсунул ему “Бесов”, а я просмотрел. Ну, конечно, Ставрогин много авантажней князя Мышкина, вот Терпсихоров и сменил репертуар. Байронизм, богоборчество, поэтизация Зла в драматическом смысле куда привлекательней вялого христианского всепонимания и всепрощения. Когда я спохватился, поздно было – Лаэрт уже переродился, пришлось приспосабливаться. На время кризиса отселил его подальше от остальных пациентов, стал подбирать какое-нибудь чтение поярче “Бесов”. Надо сказать, это весьма непростая задача. Но я не предполагал, что Ставрогин может быть настолько опасен, и недооценил творческую фантазию Лаэрта. И все же Ставрогин, избивающий женщин, – это что-то слишком уж смелая трактовка образа. Все-таки аристократ.
– Он меня не бил, – тихо сказала госпожа Лисицынa, догадавшаяся, откуда у бедного сумасшедшего появился нехороший роман. Это же отец Митрофаний дал Алеше в дорогу – из педагогических целей, а вышло вон что!
Чувствуя себя до некоторой степени соучастницей (к чтению романов владыку приохотила именно она), Полина Андреевна попросила:
– Не выгоняйте Николая Всеволодовича, он не виноват. Я не стану жаловаться.
– Правда? – просиял Коровин и погрозил пальцем невидимому Терпсихорову. – Ну, ты у меня теперь будешь Сахарную Голову из “Синей птицы” разучивать! – Однако тут же снова повесил голову. – Приходится признать, что целитель душ из меня неважный. Слишком немногим мне удается помочь. Случай Терпсихорова тяжел, но не безнадежен, а вот как спасать Ленточкина – ума не приложу.
