Лисицына вздрогнула, поняв, что исчезновение Алеши еще не обнаружено, – и промолчала. Одноколка уже катила по сосновой роще, меж разноцветных и разностильных домиков клиники. Из-за поворота показался докторский особняк, у подъезда которого стояла запряженная четверкой приземистая карета – черная, с золотым крестом на дверце.
– Высокопреподобный пожаловал, – удивился Донат Саввич. – С чего бы? Обычно к себе приглашает, загодя. Видно, случилось что-нибудь особенное. Я вас, Полина Андреевна, в свою приватную половину проведу, скажу, чтобы вами занялись. А сам, уж простите покорно, в кабинет, к островному властителю.
Однако по-коровински не вышло. Архимандрит, должно быть, увидел подъехавшую коляску в окно и вышел встречать в прихожую. Да не вышел – вылетел: весь черный, разъяренный, угрожающе стучащий посохом. На растерзанную особу женского пола взглянул мельком, брезгливо скривился и отвел глаза – будто боялся осквернить взгляд лицезрением этакого непотребства. Узнал щедрую богомолицу или нет, было непонятно. Если и узнал, нестрашно, успокоила себя госпожа Лисицына – решит, что взбалмошной барыньке опять крокодил приснился.
– Здравствуйте, отче. – Коровин наклонил голову, глядя на гневного настоятеля с веселым недоумением. – Чему обязан нежданной честью?
– Договор нарушаете? – грохнул своим жезлом об пол Виталий. – А договор, сударь, он дороже денег! Вы мне что обещали? Что не станет она братию трогать! И что же?
– Да, и что же? – спросил ничуть не устрашенный доктор. – Что такого ужасного стряслось?
– “Василиск” утром не вышел! Капитана нет! В келье нет, на пристани нет, нигде нет! Пассажиры шумят, в трюме груз неотложный – монастырская сметана, а вести пароход некому! – Высокопреподобный схватился за наперсный крест – видно, чтобы напомнить себе о христианской незлобивости. Не помогло. – Я провел дознание! Иону вчера вечером видели с этой вашей блудницей вавилонской!
– Если вы о Лидии Евгеньевне Борейко, – спокойно ответил Донат Саввич, – то она отнюдь не блудница, у нее другой диагноз: патологическая квазинимфомания с обсессионной навязчивостью и дефицитолибидностью. Иными словами, она из разряда записных кокеток, которые кружат мужчинам голову, но к своему телу их ни в коем случае не подпускают.
– Был уговор! – оглушительно взревел Виталий. – До монахов моих ее не допускать! Пусть бы на приезжающих упражнялась! Был уговор или нет?
– Был, – признал доктор. – Но может быть, ваш Иона сам себя повел с нею не по-монашески?
– Брат Иона – простая, бесхитростная душа. Я сам его исповедую, все его грехи немудрящие до донышка знаю! Коровин прищурился.
– Говорите, простая душа? Я тут у Лидии Евгеньевны в спальне пакетик кокаина нашел, и еще два пустых, со следами порошка. Знаете, кто эту гадость ей с материка доставляет? Ваш мореплаватель.
– Ложь!!! Тот, кто вам ее сообщил, – клеветник и оглогольник!
– Сама же Лидия Евгеньевна и призналась. – Донат Саввич махнул рукой в сторону озера. – А ваш пропавший агнец, простая душа, сейчас валяется, вдребезги пьяный, у старого маяка. Можете отправиться туда и удостовериться сами. Так что госпожа Борейко в неотправлении парохода неповинна.
Архимандрит только очами сверкнул, но препираться далее не стал. Черным смерчем выскочил наружу, хлопнул дверцей кареты. Крикнул:
– Пошел! Ну!
Карета рванула с места, разбрасывая гравий из-под колес.
– Так Борейко тоже ваша пациентка? – растерянно спросила Полина Андреевна.
Доктор поморщился, прислушиваясь к удаляющемуся бешеному грохоту копыт.
– Как бы не сказал теперь, что это Терпсихорой капитана спаивает… Что, простите? А, Борейко. Ну разумеется, она моя пациентка. Неужто по ней не видно?
Довольно распространенная акцентуация женской личности, обыкновенно именуемая femme fatale, однако же у Лидии Евгеньевны она доведена до крайности. Эта девушка постоянно должна ощущать себя объектом желания елико возможно большего количества мужчин. Именно чужое вожделение приносит ей чувственную удовлетворенность. Прежде она жила в столице, но после нескольких трагических историй, закончившихся дуэлями и самоубийствами, родители вверили ее моему попечению. Островная жизнь Лидии Евгеньевне на пользу. Гораздо меньше возбудителей, почти нет искушений, а главное – полностью отсутствуют соперницы. Она ощущает себя первой красавицей этого замкнутого мирка и потому спокойна. Иногда попробует свои чары на ком-нибудь из приезжих, удостоверится в собственной неотразимости, и ей довольно. Ничего опасного в этих маленьких шалостях я не вижу. На монахах Борейко обещала не экспериментировать – за нарушение предусмотрены строгие санкции. Видно, этот Иона действительно сам виноват.
– Маленькие шалости? – грустно усмехнулась госпожа Лисицына и рассказала доктору про “императрицу Ханаанскую”.
Коровин слушал – только за голову хватался.
