Слово «наркотик» ударило ей в голову, как будто она снова вдохнула порошок кристалла. И это не было результатом угрызений совести из-за того, что произошло в ночь с пятницы на субботу, о чем она не хотела вспоминать. Какой-то другой голос, затерянный глубоко в памяти, говорил ей, что теперь все изменилось и больше никогда не будет прежним.
– Почему ты так изменился? – спросила она.
Взгляд Бруно скользнул по лицу Сусанны, на секунду задержавшись на глазах.
– Что значит изменился?
– Ты не похож сам на себя.
– Ты так считаешь?
– Сейчас ты другой, совсем не такой, как в тот день, когда я встретилась с тобой на вокзале в Лейпциге, или как ночью в прошлый четверг, когда играл со своей группой в «Бимбо Таун». С распущенными волосами ты какой-то… более загадочный.
– Я могу развязать хвост, если тебе так больше нравится.
– Нет, нет, мне больше нравится так.
Хельга сидела в стеклянной галерее ресторана, расположенного у Бранденбургских ворот. На столе перед ней стояла бутылка пива и стакан. Кругом за столиками сидели туристы.
– Ты не можешь уехать из Берлина, не побывав на Паризер-плац. Надеюсь, Бруно уже рассказал тебе какую-нибудь историю, связанную с этой площадью, пока вы шли сюда? – поинтересовалась Хельга после того, как Сусанна и Бруно сели за стол.
– Мы говорили только о моей поездке в Италию, – объяснил ей Бруно. Взяв меню, он передал его Сусанне, предлагая ей выбрать блюда для себя.
– Ты сам расскажешь? – спросила Хельга.
На лице Сусанны появилось недоуменное выражение.
– Когда Лесси съехала с квартиры, я тоже нашел в ее комнате кое-что связанное с запиской про «Девчонок из выгребной ямы».
– Я вас не понимаю, – сказала Сусанна.
– Лесси не взяла с собой пьесу, которую она писала.
– Она у тебя?
– Да, она спрятана в надежном месте.
– Что значит «спрятана»?
– Лесси не хотела, чтобы кто-нибудь прочитал текст ее пьесы, – ответила Хельга.
– Но ты ее читал?
– Да, она очень интересная, – признался Бруно.
– И зачем вы мне об этом рассказали?
– Книга объясняет желтую закладку, которую ты нашла, и появление пистолета, – пояснил Бруно.
Сусанна моргнула и перевела взгляд на Хельгу. Однако Бруно продолжил:
– Хельга рассказала, что ты рылась у меня в мансарде.
– Извини, мне очень жаль, что я так поступила, – ответила Сусанна.
– Это уже не важно.
– Не знаю, что сделать, чтобы ты меня простил.
Официант подал им еду: тушеное мясо с картошкой. Хельга взяла со стола нож и, указав им на Сусанну, заявила:
– Достаточно, если ты не будешь об этом говорить, если тебя кто-нибудь спросит.
– Кого ты имеешь в виду? Я вас не понимаю.
– Например, инспектора Клауса Баумана, – ответил Бруно.
– Это тот, который расследует смерть пяти девушек?
– Да, мы знаем, что произошло.
– И не сообщаете об этом полиции?
– Полиция все узнает в свое время.
Он не мог вернуться домой без Карлы. Когда Клаус с комиссаром уезжали на задержание Густава Ластоона, полные слез глаза Ингрид молча умоляли его найти дочь.
Как он мог сказать жене, что кладбищенский гид сбежал через потайной тоннель, который обнаружили в подвале его дома с помощью георадара, имевшегося в распоряжении группы спецопераций. Сердце разрывалось надвое с тех пор, как ему пришлось признать, что исчезновение Карлы за несколько часов до того, как Густав Ластоон, словно крыса, ускользнул в лабиринте коллекторов под Лейпцигом, не просто совпадение. В тоннеле нашли выпачканный в грязи мобильник Карлы.
В конце войны многие дома Лейпцига и других городов Восточной Германии оказались заминированы. Взрывчатка закладывалась в тоннели, которые выкапывали, чтобы прятаться от бомбежки. Позднее, в эпоху социализма, их использовали те, кто скрывался от преследований тайной полиции Штази.
Клаус Бауман не сомневался: если полиция нашла телефон Карлы в потайном тоннеле его дома, значит, Густав Ластоон знает, где его дочь и жива ли она. Он вернет Карлу только, если раньше найдет проклятого кладбищенского гида, который увел ее в какое-то другое место в Лейпциге или еще где-то в Германии. Клаус должен найти это место, пока не сошел с ума.
В десять часов утра группа из трех мужчин в серых плащах вошла в кабинет комиссара Клеменса Айзембага.
Клаус сидел в кресле, не зная, куда девать руки. Он сразу понял, кто эти люди и что они прибыли в Лейпциг из Берлина. Агенты федеральной полиции. Теперь этим делом будут заниматься они. Комиссар объяснил Клаусу, что это решение было принято в министерстве вскоре после того, как рано утром они получили информацию об исчезновении Карлы и бегстве единственного подозреваемого в деле о пяти мертвых девушках-иностранках.
Трое агентов сняли плащи, повесили их на вешалку у входа в кабинет и расселись: двое на диване, один в кресле у стола, как будто он собирался следить за закрытой входной дверью. Комиссар устроился в кресле напротив Клауса.
Первым заговорил старший из агентов – мужчина лет пятидесяти, с проседью в волосах и ухоженной бородке. Он сообщил то, о чем Клаус еще не знал.
