– Они объявили, что такова официальная линия расследования. Я бы ее не поддерживал, но в доме Густава Ластоона в тайном подземелье нашли мобильник Карлы. Он постоянно твердил про тайное неонацистское общество под названием «Стражи смерти». Они носят на плече татуировку с изображением саркофага и трикселя в круге. Я видел его в одной книге, которую он сам мне дал в библиотеке университета за два дня до исчезновения Карлы.
– Когда мы с тобой работали вместе, я считал тебя одним из лучших и даже восхищался тобой, но на самом деле ты ничем не отличаешься от всех остальных полицейских, которые готовы верить в ложные улики, когда это им удобно.
Клаус Бауман достал сигарету и закурил.
– О каких ложных уликах ты говоришь?
– Ты задавал себе вопрос: зачем Густаву Ластоону понадобилось похищать Карлу в то самое время, когда в разных федеральных землях пропали еще пять несовершеннолетних девочек?
– Я только этим и занимаюсь с тех пор, как поговорил с федералами сегодня утром, и до сих пор не могу понять, зачем Густав Ластоон похитил мою дочь. А ты знаешь?
– Я следил за новостями по телевизору и читал кое-какие газеты за обедом. Я тоже не вижу никаких мотивов, зато я знаю несколько причин, которые заставляют меня сомневаться, что этот тип стал бы похищать твою дочь.
– Назови первую.
– Он не любит девушек, он гей, хотя никогда в этом не признавался.
– Что еще? – спросил Клаус, как делал каждый раз, когда ответ его не успокаивал.
– Его главный бизнес – вовсе не кладбищенский туризм. Ластоон торгует оружием. Несколько месяцев назад я сам купил у него снайперскую винтовку с патронами для одного приятеля.
– Он рассказывал мне про военизированную организацию, которой руководят «Стражи смерти». Ластоон сказал, что у них у всех есть оружие.
– Когда ты, наконец, откроешь глаза?
– Ты о чем?
– В Германии с каждым днем все больше вооруженных неонацистов. Однажды они покажут свою силу.
– Ты не знаком с неким Флаем? Я слышал, он занялся бизнесом в России.
Натан Вебер провел рукой по своей гладко выбритой щеке.
– Сейчас он здесь, в Лейпциге. Я знаю его достаточно хорошо, он помогает нам контролировать самых агрессивных футбольных ультрас из тех, что приходят на наш стадион. Я могу отвести тебя к нему, но с одним условием.
– Говори.
– На этот раз тебе придется помолчать.
В семь вечера Бруно забрал Сусанну из паба. Тусклые серые тени постепенно окутывали центр города, где толпилось еще много веселых студенческих компаний.
Выйдя на улицу, Сусанна вдохнула свежего воздуха и тут же задала Бруно вопрос:
– Ты знаешь, что ко мне приходила Урсула?
– Да, сегодня утром Хельга сказала мне по телефону, что Урсула хотела с тобой поговорить.
– И почему ты не предупредил меня? От тебя и от Хельги только и ждешь сюрпризов.
– Извини. Но если серьезно, из-за всей этой полицейской возни в моей квартире я обо всем забыл. И потом я не думал, что это так важно.
– Да, это важно. Урсула специально явилась в паб, чтобы предложить мне позировать голой тому художнику из Нюрнберга, который написал Хельгу.
Бруно ясно видел, что Сусанна обеспокоена и обижена на него.
– Он большой художник, ты сама видела его работу. Хельга на картине просто великолепна.
– Меня волнует совсем не это. Урсула сказала, что я могла бы заработать кучу денег, если бы доверилась ей, – сказала Сусанна, изобразив пальцами кавычки.
Бруно остановился у витрины какого-то ателье.
– Не хочу вмешиваться в твои дела. Ты уже знаешь, какую работу можешь получить здесь. Пока ты переодевалась, Дитер мне сказал, что какое-то время ты будешь убирать со столов, пока не освоишься немного с тем, как работает бизнес. Но довольно скоро ты станешь официанткой.
– Урсула намекнула что-то насчет покупателей этих картин. Вроде они все богатые коллекционеры и весьма щедрые.
– Намекнула?
– Ну, в общем, она сказала, что мне придется немного поговорить с ними. Но никто не станет платить кучу денег, чтобы с тобой поболтать, если ты не шлюха.
Бруно рассмеялся.
– Ты действительно думаешь, что Урсула хочет сделать из тебя элитную проститутку?
– Да, у меня сложилось именно такое впечатление. Я что думаю, то и говорю.
– У тебя слишком бурное воображение.
– Когда познакомишься с тобой и с Хельгой, можно подумать все, что угодно.
– Мы просто живем в другом мире, Сусанна, в этом все дело.
Сусанна шагала по мощеным улицам, не зная, куда они идут, и видела лишь огни проезжавших мимо машин. Соседние здания исчезли в пелене тумана.
– Шлюха спит с каждым, кто ей платит, а тебе придется трахаться только с одним. Ты хоть представляешь, сколько денег заработала Хельга за одну картину вроде той, что висит дома у Урсулы?
– Предпочитаю не знать.
– По-твоему, где Хельга берет деньги, чтобы платить за свою машину, за квартиру в Берлине, за наркотики?
– Она мне сказала, что она дизайнер.
– Да, это так, только она занимается дизайном и пишет, когда ей хочется. За картину ей заплатили столько, что хватит на две жизни.
– И тебя не волнует, если я тоже это сделаю?
Взгляд Бруно, остановившийся на глазах Сусанны, стал таким же неуловимым, как окружавший их туман.
