Черная Луна: Я тоже рассказала Богомолу о своих проблемах, не говоря ничего о том, что убила человека-монстра. Но ей и не требовалось знать подробности. Мы обе чувствовали, что нас что-то объединяет. У меня уже зрела мысль создать чат в глубокой сети, и Богомолу очень понравилась идея собрать вместе и других девушек. Смысл состоял в том, чтобы разделить нашу тайну с теми, кто тоже испытывает потребность выговориться, и помочь им освободиться от своих страхов. И тогда я стала искать вас в других чатах, в которых вы участвовали, чтобы пригласить в этот проект.
Богомол: Мы с Черной Луной всегда ясно понимали, что настанет момент, когда мы уже не сможем скрывать, что знакомы. Но с самого начала работы чата мы с ней больше не встречались и не говорили ни по мобильному, ни через компьютер. Мы решили, что с этого момента станем такими же, как все, и больше не увидимся, если только речь не пойдет о нашей общей встрече.
Балерина: Мне очень жаль, Богомол, я не представляла, что… Черт, не знаю, что можно сказать в таком случае, как этот. Это просто пипец, долбаный чертов пипец.
Ведьмина Голова: Богомол, где ты сейчас?
Богомол: В Берлине.
Туманность: Мы можем договориться встретиться в Берлине. Для большинства это самый лучший вариант. Особенно для меня. Я поеду в Берлин из Кракова, и это будет в два раза ближе, чем до Амстердама.
Яблоко П: Я найду способ раздобыть денег на поезд до Берлина. Это не проблема. Я понимаю Туманность. Она живет далеко, а мне все равно, куда ехать.
Балерина: А нам так и так лететь самолетом, поэтому все равно, что в Амстердам, что в Берлин. Верно, Ведьмина Голова?
Ведьмина Голова: О, Берлин, Берлин!
Черная Луна: Что вы скажете насчет следующей недели?
Туманность: Прекрасно. Начинаю обратный отсчет.
<p>Глава 9</p>Спиннерай оказался районом с многочисленными заброшенными фабриками, который после объединения Германии преобразовали в центр современного искусства для проведения выставок и других культурных мероприятий.
Центральную улицу оживляли шумные группы людей, шагавшие между красными кирпичными зданиями с большими окнами и железными навесами, освещенными неоновыми лампами.
Сусанна и Бруно, взявшись за руки, прошлись по нескольким художественным галереям. Из заднего кармана джинсов Бруно торчали барабанные палочки – единственное, что было ему нужно сегодня вечером. Ничего общего с тяжелой виолончелью, которую он таскал, когда играл с симфоническим оркестром Лейпцига, как он объяснил Сусанне. Ударные уже установили на сцене другие рок-группы, участвовавшие в сегодняшнем концерте. Ему оставалось только проверить настройку звука на микшерном пульте, но это потом. У него еще оставалось достаточно времени, чтобы показать Сусанне, какими были эти старые фабрики при коммунистах.
Они поднялись на одну из террас рядом с какой-то огромной трубой. Сусанна обняла Бруно. Небо почти совсем потемнело.
– Мне надо найти какую-нибудь работу. Стипендия от «Эразмуса» не покрывает моих расходов. Через несколько месяцев мои сбережения закончатся, и мне нечем будет платить тебе за комнату, – сказала она.
– Родители тебе не помогают?
– Я не хочу, чтобы они мне помогали.
– У тебя с ними проблемы?
