– Эдгара, – безошибочно определила Кара, выключая плиту. – Да ну? – Она торопливо вытащила из духовки противень, водрузила его на подоконник, уселась напротив Пенелопы, подперла кулаками обе щеки и заинтересованно уставилась на свою визави. – Рассказывай.
И Пенелопа стала рассказывать:
– …В конце концов он вскочил и заорал, как безумный: «Чего ты хочешь?! Чтоб я стал перед тобой на колени?» – «Эдгар, не актерствуй, ты не на сцене», – сказала я сухо и поднялась, но он все равно попытался… – «Попытался стать на колени», звучало нелепо, и Пенелопа на ходу переориентировалась: – Попытался меня обнять, но я оттолкнула его так, что он сел…
– На пол?
– Сел бы на пол, но, на его счастье, там оказался стул… оттолкнула и вышла вон, не слушая его дурацкий лепет.
– А он?
– Ну он меня, естественно, догнал, посадил в машину и привез к Маргуше, что ему еще делать. Сказал, что позвонит.
– А ты?
– А я сказала: «В этом нет нужды. Прощай, Эдгар».
– А он?
Пенелопа пожала плечами, и Кара снова встала.
– Еще кофе?
Кофе Пенелопе не хотелось, но в ее сластолюбивой (в смысле любящей сласти) душе затеплилась слабенькая надежда, что к нему приложат ма-а-аленький кусочек бисквита, а может, и ложечку крема, вроде б он уже остыл и его достаточно много, посягнуть на капелюшечку не возбраняется – Пенелопа обожала заварной крем, готова была лопать его, лопать и лопать, пока не лопнет, по сути дела, ей больше подошло бы имя не Пене-лопа, а Кремо-лопа, ну кто же лопает пену, да и какую, не мыльную же, правда, из пены рождаются Афродиты, но одной пены мало, нужна еще ванна горячей воды, наверняка греки имели в виду именно это, а море из поздних наслоений, в конце концов, если римляне обзавелись водопроводом, почему бы у греков не быть ваннам… они и были, иначе как бы мог Архимед выскочить из ванны и с криком «Эврика!» выбежать на улицу пугать прохожих… Пенелопа живо представила себе голого бородатого мужика с длинными, спутанными, перехваченными обвязанной вокруг головы голубой лентой волосами, который с нечленораздельными воплями бегает по городу, оставляя за собой мокрые следы, размахивая руками и мужскими атрибутами и обрызгивая ошеломленных сограждан мыльной пеной… да, древние греки, несомненно, были терпимее и понятливее нас, в наше время такого Архимеда живо упрятали бы в сумасшедший дом растолковывать свои законы соседям по палате…
– На твоем месте, – сказала Кара, ставя джезве на подставку, шлепаясь на стул и берясь за чашку, – я бы плюнула на все и махнула с ним в этот самый Калининград-Кенигсберг.
Пенелопа воззрилась на нее с любопытством.
– Конечно, – неутомимо развивала свою мысль Кара, – что было, то было. Но в конце концов! Нормальная жизнь. Отопление, газ, горячая вода, «мерседес»… а кстати, каким образом этот «мерседес» попал сюда? Он что, на самолете его привез? Очень подозрительно. А может, это вовсе и не его «мерседес»? Послушай, Пенелопа, а что, если у него и нет никакого «мерседеса»? А? И вообще ничего? Может, он одолжил его, чтобы пустить тебе пыль в глаза?
– Одолжил? – хмыкнула Пенелопа скептически. – И «мереседес», и одежду, и деньги? Ну машину еще может быть. Но свой бизнес у него действительно есть, это я и раньше знала. Неужели ты думаешь, что я так сразу поверила б ему на слово?
– Тогда езжай. Езжай.
– А Армен?
– А что Армен? Сколько ты уже с ним ходишь? Три года? Больше? Четыре.
– Ну?
– Что-то не слышно о его предложениях руки и сердца. Нет? Не слышно. Я, по крайней мере, о них не слышала. Ну и ладно. Ты свободный человек, что хочешь, то и делаешь. Езжай.
– Как у тебя все просто, – пробормотала Пенелопа недовольно. – Раз-два…
– А чего ждать? Чего ждать-то?
– Все потому, что ты его не знаешь. Вот Маргуша знает. Оттого и не дает подобных советов.
– Твоя Маргуша, – взорвалась Кара, – ни черта не смыслит в жизни. Какие она может давать советы?! Что она понимает в одиночестве, в тоске, в неустроенности? Копошится, как квочка, со своими цыплятами, а вокруг кудахчут и носятся мамочка, свекровушка, бабушка… кто там еще? И петух рядышком разгуливает, тянет ногу, марширует этим, как его, куриным шагом…
– Гусиным, а не куриным, – подавилась со смеху Пенелопа.
– Неважно. А наверху, на самом высоком насесте, папочка сидит. И кукарекает: у нас все хорошо, у нас все хорошо. Все хорошо!
