Да, жаль, пришили б, и, глядишь, никому не пришло бы в голову затевать войны… постой, Пенелопа, ты что-то путаешь, как может что-либо прийти в то, чего нет?.. но куда-то ведь приходит! Пенелопа вздохнула уже в настоящем времени и печально положила себе ложку салата. Иностранный майонез, ишь ты! Нет, не все еще промотали и подрастеряли в доме сём, кое-что осталось. Мясо, правда, плохое, одни жилы, и огурцы не хрустят, не умеют в этой семейке огурцы солить, сколько раз им рецепт выдавали, и все без толку. Но вообще ничего, есть можно… А все-таки, по какому поводу столько яств? И гостей. Вардан с женой и детьми – ну вымахали оболтусы, жуть, месяц-два не видишь, и уже трудно узнать, они растут, мы стареем, да, Пенелопочка, ты давно не почка, еще чуть-чуть, и превратишься в ломкий желтый лист, вот и седой волос у себя нашла! Эх!.. Пенелопа драматично вспомнила, как вчера обнаружила в челке нахальный седой волос, который прямо-таки лез в глаза, седой-преседой, можно сказать, белый! Вспомнила и запаниковала, но потом ее внимание привлек цвет веселеньких кудряшек другой гостьи, Мельсидиной подруги – удивительно, что такая кикимора, как Мельсида, держит в подружках столь хорошенькую девицу, голубоглазую, курносенькую, с локончиками оттенка то ли спелой вишни, то ли красного вина – не морецветного, а обычного, из бокала. «Налей полней бокалы, кто скажет, брат, что мы пьяны»… кажется, так в былые времена папе Генриху нередко случалось петь «Застольную» за этим самым столом, накрытым, разумеется, иначе… Но почему он вообще накрыт? Думай, Пенелопа, думай. Уж не день ли рождения чей-нибудь? Но чей? Дяди Манвела, тети Лены, Мельсиды, Феликса? Ба, а где же Феликс? Пенелопа укорила себя, что не сразу заметила отсутствие Мельсидиного муженька, но тут же дала себе отпущение грехов – ведь заметить отсутствие-присутствие такого не легче, чем присутствие-отсутствие добропорядочного привидения, которое не стонет, не швыряется костями из собственного разболтавшегося скелета, а молча стоит в уголке. Бесцветностью и аморфностью Мельсидин муж превосходил ее самое. Сказать о нем «ни рыба ни мясо» было бы вопиющей несправедливостью по отношению как к мясу, будь то хоть баранина (баранину Пенелопа терпеть не могла) или и вовсе нутрятина, так и к рыбе – любой, морской, океанской, пресноводной, соленой, копченой (семга, лосось, м-м-м, ням-ням) и даже вареной… даже севанскому сигу! Но где же Феликс?
– А где счастливчик? – спросила Пенелопа, посредством простого перевода делая Мельсиде абсолютно незаслуженный тою комплимент.
– В Алма-Ате, – ответила Мельсида с томной грустью.
– Где?!
– Есть такой город, – сообщил Вардан. – Столица бывшей союзной республики Казахстан. Про который роман лауреата Ленинской премии «Целина». Не про город, а про союзную республику. В последнее словосочетание прежде вкладывался какой-то смысл. Забыл, какой именно. – Повез партию коньяку, – пояснил дядя Манвел, наполняя рюмки. – Вот этого самого.
– Как, Феликс занялся торговлей? – не могла опомниться Пенелопа. – А институт его? Ушел? А диссертация?
– Разве ж он первый? – вздохнул дядя Манвел без печали, констатационно, так сказать. – Теперь все идут в бизнес – научные работники, производственники, актеры, даже писатели…
– Лирики и сатирики, – пробормотала Пенелопа, – физики и шизики. Хотя шизики нет. Шизики все еще пытаются заниматься своим делом. Например, лечить больных. Или учить детей. И много он повез этого самого коньяку?
– Три вагона.
– Вагона? Каким образом?
– По Великому шелковому пути, – сказал Вардан меланхолично. – По караванной дороге через Аравийский полуостров, на барже через Суэцкий канал, Баб-эль-Мандебский пролив, Персидский залив…
– Не морочь голову!
– Через Азербайджан, – сообщил дядя Манвел, вновь наполняя рюмки и пытаясь поймать вилкой отчаянно увиливавшую маслину, которую в конце концов подцепил пальцами и отправил в рот.
– Но ведь азербайджанцы…
– Вполне надежные партнеры.
– Да?
– Можешь мне поверить. Я уже имел с ними дело.
– Азербайджанцы – убийцы, – вдруг вмешалась Мельсида. – Ненавижу азербайджанцев.
Пенелопа уставилась на нее, пораженная не столько смыслом слов, и не такое услышишь, сколько интонациями. Какая страсть, гнев, настоящий взрыв чувств, поди подумай, что эта апатичная особа способна на сильные эмоции.
– Азербайджанцы – прекрасные партнеры в делах, – повторил не допускающим возражений голосом дядя Манвел.
– Азербайджанцы – убийцы и насильники. С ними не дела надо вести, а воевать. До полной победы! Да если б я могла, я взяла бы винтовку и пошла на фронт!
– Во-первых, винтовку брали во время Гражданской войны, теперь берут автомат. А во-вторых, взяла бы, кто же тебе мешал? Взяла бы и пошла… – Вардан не выдержал и хихикнул. – У-у, представляю себе нашу Мельсидочку в камуфляже, вот было б зрелище…
Вардан был единственным, кому сходило с рук поминание всуе вождегенного имени, на любого другого Мельсида дулась бы суток пять, а на брата только кинула ледяной взгляд, но тот никак не мог угомониться.
