– Ботинки сорокового размера, необъятные штаны с необъятной же задницей внутри…
– Не смей! – возмущенно пискнула Мельсида.
– Да ладно, – невозмутимо сказал дядя Манвел. – Тут все свои. Да и не такая уж большая у тебя попка, детка, не переживай.
Вардан расхохотался, и Пенелопа, к своем смущению, тоже прыснула, правда, успев поднести ко рту кулачок и сделав вид, что кашляет.
– Вы, мужчины, – соглашатели! Уже все забыли, и Сумгаит, и Баку. Они людей на кострах сжигали! А у вас одни деньги на уме!
– Угомонись, дура, – сказал Вардан добродушно. – Муж твой, соглашатель, поехал тебе же на тряпки зарабатывать.
– Не надо мне никаких тряпок, – ощетинилась Мельсида.
– Ах да, ты же собираешься в камуфляже разгуливать.
Перепалка грозила перерасти в ссору, но, к счастью, зазвонил телефон.
– Междугородняя! – Мельсида побежала в коридор, неуклюже семеня на слишком высоких каблуках. Вырядилась. Оно конечно, женщина и дома должна выглядеть на миллион долларов, но ради сохранения равновесия можно б и убавить росточку сантиметров на пять. Убавить прибавленные двенадцать до семи. Авось никто не наступит. В крайнем случае перешагнет. Анук вон тоже невелика, но на ходули не громоздится, а у нее ведь муж длинный, не то что квадратный, словно обрубленный Феликс… небось, обрывает провода, спешит доложить, сколько выручил и что купил…
– Алло, – сказала Мельсида жеманно. – Спасибо, дорогой. Отмечать особо не отмечаем, но Вардан с семьей здесь. И Нелли. Еще? Еще Пенелопа…
Неужто все-таки день рождения? Ну и ну! Позор джунглям! Пенелопа мысленно впилась зубами в большой палец левой руки, как обычно поступала, попав впросак и не зная, как выбраться из неудобного положения. И что интересно, это помогало, можно подумать, она высасывала из пальца инструкции.
– Нет, – сказала Мельсида. – Не ходила. Неужели нельзя раз в году, в собственный день рождения, прогулять?
Ай-ай-ай! Ну ты и влипла, Пенелопея, дырявая твоя голова. Миллион раз ведь приходила, кутила, деликатесов переела – вагон, вина выпила – море. Красное море. Белое море. Розовое столовое… А врет-то Мельсидочка… Раз в году! Работяга нашлась!.. Раньше таких работяг в речке топили…
Мельсида договорила, положила трубку и вернулась на свое место подле матери.
– Ну что? – спросил дядя Манвел.
– Скучает, – сообщила Мельсида важно.
– Бо-ольшие новости, – протянул Вардан уважительно.
– Опять ты!..
Уф! Пенелопа набрала полные легкие воздуха, сглотнула слюну и ринулась грудью на амбразуру.
– Прости меня, Лусинька, ради бога! – затараторила она. – Все из-за этих дурацких каникул, журнал заполнять не надо, с расписанием сверяться не надо, календаря дома нет, был у меня в блокноте малюсенький, и тот потерялся, забыла, не помню, убей – не скажу, какое сегодня число… – (По правде говоря, Пенелопа понятия не имела, какого числа изволила появиться на свет ее дражайшая кузина, но это ведь неважно, главное – создать впечатление.) – Ей-богу, я думала, что еще два дня в запасе, колебалась, спросить, не спросить, получится, что напрашиваюсь, а в наше время… Словом, поздравляю тебя, желаю всяческих благ и… и… – Пенелопа покопалась в сумочке, вытащила крошечный флакончик французских духов – последний! – и протянула Мельсиде, – извини, что початый… – понадеялась, что та откажется, но нет, не отказалась, тут же сцапала, муж у самой коньяк вагонами продает, а она берет последние паршивенькие капельки у родной… то есть двоюродной… сестры! Но ничего, Пенелопа, надо быть великодушной, улыбнись, вот так, покажи зубки, сейчас вылетит птичка, еще секунду, готово, можешь улыбку снять и повесить на гвоздик в углу. Нет гвоздика? Ну да, в таких домах гвоздиков не бывает, тут все чин чином, хочешь что-то повесить, вот тебе вешалка, помести свою усмешечку между каракулевой шубой и норковым манто, да поаккуратнее, смотри не придави тяжестью своей гадкой ухмылки мех, может, она еще и сальная, твоя усмешка, запачкаешь дорогие вещи, оставь ее лучше здесь, под присмотром, положи на шкаф или подоконник… не хочу на шкаф, там наверняка пыльно, ну и пусть ваш поганый мех засалится, отчистите моими французскими духами, все равно их у вас вагон, три вагона… нет, это коньяк – какая разница, коньяк тоже годится, там же спирт, как и в духах… последних, родименьких, любимых… подаренных, кстати, Арменом, ох и дура ты, Пенелопа, не дура, а дурища – дурища ты, Пенелопа!
