Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

Аллейн продолжил. Не упомянув даже намеком о природе или месте преступления, что привело мистера Мэрримена в состояние крайнего раздражения, он просто попросил его в деталях описать, что видел он со своего наблюдательного пункта — иными словами, сидя в шезлонге лицом к кнехту.

— Могу я задать один вопрос? — осведомился мистер Мэрримен, все еще задумчиво глядя в потолок. — Почему вы избрали столь нетерпимый подход? Почему решили не посвящать в природу вашей маленькой проблемы? Тут явно угадывается некая профессиональная ревность, я прав?

— Да угадывайте, что хотите, — добродушно ответил Аллейн.

— Ага! Так значит, вы боитесь…

— Я боюсь, что если расскажу о случившемся, вы тут же попробуете перехватить инициативу и устроите очередное шоу. Но я вам этого не позволю. Так что вы видели, сидя в шезлонге, мистер Мэрримен?

На губах мистера Мэрримена заиграла слабая, не лишенная ехидства улыбка. Он закрыл глаза.

— Что я видел? — нарочито медленно повторил он с надменным видом, и все за столом затаили дыхание — напряжение стало просто невыносимым. Аллейн увидел, как Обин Дейл облизал пересохшие губы. Кадди нервно зевнул, а Макангус торопливо спрятал ладони под мышками. Взгляд у капитана Баннермана словно остекленел. Отец Джордан склонил голову, словно собирался выслушать чью-то исповедь. Лишь Тим не смотрел на Мэрримена — он не сводил глаз с Аллейна.

— Что я видел? — снова повторил мистер Мэрримен. Напустил на себя задумчивый вид, обвел взглядом стол и громко заявил: — Да ничего. Ровным счетом ничего.

— Ничего?..

— И тому есть самое простое объяснение. Я крепко спал.

И он разразился торжествующим кудахтающим смехом. Аллейн кивнул Тиму, и тот снова вышел.

Сколь ни удивительно, но мистер Макангус тоже расхохотался.

— И это называется ключевой свидетель! — выдавил он сквозь смех. — Человек, от показаний которого зависят наши судьбы. Оказывается, он крепко спал! Что за фарс!

— Вы можете не волноваться, — заметил Дейл. — Вас он в любом случае видеть не мог. Вам еще придется отчитаться за свои действия.

— А вот это правильно! — встрепенулся мистер Кадди.

— Мистер Мэрримен, — сказал Аллейн, — когда вы проснулись и пошли к себе в каюту?

— Понятия не имею.

— Каким путем туда пошли?

— Самым прямым. Ко входу с правого борта.

— Кто находился в салоне в то время?

— Я не смотрел.

— Кого-нибудь встретили по дороге?

— Нет.

— Могу я напомнить, где именно вы находились перед уходом?

И Аллейн подошел к двойным дверям. Дернул за бечевку, и жалюзи на них с треском поднялись.

Свет на палубе был выключен. В стеклянных дверях застыло отражение салона и всех там присутствующих: бледные слегка размазанные лица с темными провалами глазниц, они походили на призраков, взирающих на самих себя.

И тут из тьмы вплыло в эту картину еще одно отражение. Оно двигалось к двери и постепенно обретало вполне отчетливые очертания. Снаружи оказалась миссис Диллингтон-Блик. Вот она прижала ладони к стеклу. И заглянула в салон.

Мистер Мэрримен заверещал, словно хорек, попавший в капкан.

Вскочил, стул его опрокинулся. И бросился бежать вокруг стола, прежде чем кто-то успел его остановить. Пальцы царапали стеклянную дверную панель.

— Нет, нет! Уходи! Не говори ничего! Если скажешь, я сделаю это снова. Убью тебя, если откроешь рот!

Аллейн схватил его. И все стало ясно, что пальцы мистера Мэрримена, отчаянно царапающие стекло, бьющиеся об него, точно рыбки в аквариуме, стремились впиться в горло миссис Диллингтон-Блик.

«Кейп Фаруэлл» вошел в Столовую бухту на рассвете и дрейфовал там в ожидании, когда из Кейптауна подойдет судно с лоцманом, а также полицейский катер. Как и на всех других судах, входящих в порт пункта назначения, здесь готовились к этому событию, словно к решающему бою. И подготовка эта завершилась. С кранов для подъема грузов были сняты кожухи, со всех палуб был собран мусор. Весь обслуживающий персонал находился на своих местах и был готов к торжественному событию.

Аллейн смотрел на белые гребешки волн, закипающие у мыса континента, и думал, что вряд ли когда-нибудь еще предпримет такой вояж. По приглашению капитана Баннермана он поднялся на мостик. Внизу на шлюпочной палубе собрались восемь из девяти пассажиров. Одеты они были нарядно, для выхода на берег, потому как «Мыс Фаруэлл» должен быть простоять в Кейптауне на якоре два дня. Шезлонги их сложили и убрали, с кнехта сняли кожух, и потому присесть им было совершенно негде. Морские чайки, всегда какие-то слишком заурядные, с криками носились над водой, ныряли, выныривали, описывали круги над тихими водами бухты, в которой дрейфовал «Мыс Фаруэлл».

На поверхности бухты возникли вдали две прыгающие точки.

— Ну вот и они, — сказал капитан Баннерман и протянул Аллейну свой бинокль.

— Если не возражаете, — отозвался Аллейн, — я попросил пассажиров собраться в гостиной.

— Ожидаете новых неприятностей?

— Нет, никаких.

— Но не станет же он… — начал было капитан и запнулся. — Вы что же, считаете, он предпримет попытку побега?

— Да он только и мечтает, чтобы его поскорее забрали, — заметил Аллейн.