Две недели я жил тихо и спокойно. Ходил на работу, как и раньше. Выполнял нехитрые писарские дела. Револьвер, правда, с собой не носил. Как и ружьё. Оставлял на квартире. Без них спокойнее как-то. Поначалу народ из Бирюля валом валил в нашу управу за делами, о которых и вспомнить не могли, а по сути, чтобы посмотреть на меня. И то сказать, столько слухов про меня разнесли, что мне самому страшно становилось. И как я банду перестрелял в лесу. Потом стрелка убил. А потом и с дружками посчитался. Куда ни плюнь — прям монстр получался настоящий, бесстрашный и опасный. И мои оправдания, что это не я, а с Зениным и вовсе случайно получилось, никто слушать не хотел. Даже Ванька Дымов и Потап Смирнов — писари и мои единственные приятели в этом мире — не верили мне, когда я в ближайший выходной рассказал им об этом за бокалом пива. Решили, что в своём мире я всё же был кем-то крутым, а от них просто-напросто скрываю. Ванька на мои уверения лишь мигнул хитро, мол, ну не хочешь рассказывать — не надо! Мы тайну хранить умеем!
Несмотря на кучу неудобств, связанных с назойливостью посетителей, появился и один плюс. Та самая Глафира Дымова, которая раньше на мои ухаживания отвечала лишь презрительными насмешками, вдруг стала самолично приходить в земскую управу в обед и приносить мне пирожки. При этом красилась так, что лицо было похоже на фреску, и всё звала вечером погулять по улицам Бирюля. Да только мне этот плюс после знакомства с Ириной каким-то минусом уже казался. И сама Глафира, несмотря на боевой раскрас, виделась какой-то бледной и неинтересной. Я даже понять не мог, что мне раньше в ней нравилось. Какая-то вздорная, крикливая даже. И платья эти с рюшками, да кружевами… Потому от вечерних свиданий отговаривался, как мог.
А в одно из этих посещений Глафирой нашего присутственного места начался очередной виток моих приключений. И начался, надо сказать, довольно своеобразно. Глафира, как всегда, пришла с небольшой корзинкой с пирожками. На ней было очередное платье с рюшками, лентами и прочими финтифлюшками. Она встала перед моим столом, наклонилась, так, что из выреза платья чуть не выскочила грудь, и проговорила томно:
— Семён Петрович! Говорят, сегодня вечером в нашем театре выступление будет губернских актёров! Чудо, какой спектакль привезли! И мне тут подруга как раз два билета обещала! Не хотите сходить?
Я, глядя на два полушария, натянувшие розовую ткань платья, уже открыл было рот, чтобы согласиться, как дверь в управу распахнулась. И тут произошло сразу три вещи. Глафира разогнулась, покраснев. Ванька и Потап вскочили со своих мест. А в присутственное место зашла… Ирина Трунова! И я сразу понял, почему отказывал Глафире. Даже абсолютно ненакрашенная Ирина смотрелась в разы эффектнее и привлекательнее жеманной Дымовой. Простые штаны очень красиво облегали ножки и, кхм, ту часть девушки, что повыше ножек. А сюртук или камзол, чёрт их тут разберёт, шикарно подчёркивал талию и то, что было повыше этой талии. Ну, и лицо. С огромными глазищами, не жеманное, не разукрашенное было для меня в разы красивее лица Глафиры. А ещё это лицо частенько было насмешливым, как сейчас. Она окинула взглядом нашу комнату, и Ванька с Потапом, увидев на груди Ирины георгиевскую ленту — знак изыскателей, сомлели разом. Иван кинулся предложить даме стул, да чуть не навернулся, споткнувшись о другой стул. А Потап поклонился и спросил срывающимся голосом:
— Сударыня, не хотите ли испить?
— Сударыня знает, где вода, мальчик, — ухмыльнулась Ирина и направилась к моему столу. Подошла, наклонилась и… поцеловала меня в губы. А потом распрямилась, улыбаясь всё так же ехидно, и спросила: — Что же ты Семён, меня совсем позабыл? А что обещал! Какие слова говорил!
Глафира, пискнув что-то невнятное, бочком вдоль стеночки просеменила к двери и выскочила наружу. Ванька, как был со стулом в руках, так и сел на задницу, не выпуская стула. А Потап икнул громко и тоже сел. Что характерно — мимо стула. А я вскочил на ноги, чувствуя, как горят у меня щёки, и просипел, потеряв неожиданно голос:
— К-какие слова?
— Красивые, Сёма, — на мгновение прикрыла свои глазищи девушка. Но тут же их распахнула и спросила: — Где тут Игорь Фёдорович Кротовой?
Мы синхронно ткнули пальцами в закрытую дверь кабинета председателя, Ирина кивнула благодарно эдак и чуть снисходительно и прошла к двери. Секунду поразмышляла о чём-то. А я, уже немного изучив её сумбурность, предположил, что она размышляет — открыть дверь с ноги, либо всё же постучать. Девушка выбрала второе. Пару раз стукнула костяшками в дверь и стремительно вошла внутрь. Ванька и Потап уже вскочили с пола и сели на свои места, стараясь не глядеть на меня и друг на друга. Я тоже сел на своё место и размышлял, что же это могло быть, и зачем Ирина пожаловала к Кротовому. Впрочем, я очень быстро об этом узнал.