План Иваныча был хорош, но всё, как всегда, пошло ни черта не по плану. В карету мы сели вместе с троицей убийц, мило улыбаясь. А как из Расши выехали и Иваныч меня локтем толкнул, я тут же выхватил револьвер и наставил на Прошку:
— Руки вверх! — сказал Иваныч, держа на мушке других киллеров.
И тут Елисей будто расплылся, и я увидел, как пистолет Иваныча летит в угол кареты, а Прошка пытается выхватить мой револьвер. Машинально я нажал на курок, бахнул выстрел, и Прошка застонал вдруг, оседая на пол. Иваныч сцепился с Елисеем, а Кондрат Евгеньевич уже доставал свой пистолет и наставлял на меня. Я не успевал ни уклониться, что в карете сделать вообще затруднительно, ни развернуться, чтобы выстрелить. К счастью, в который раз меня спасла Тварь. Она на мгновение трансформировалась, хлопнула зубами, и рука убийцы вместе с пистолетом исчезла в её пасти. Кондрат заорал дурным голосом, зажимая культю, из которой толчками била кровь. Иваныч в это время умудрился-таки оседлать Елисея и несколько раз ударил того кулаком, отчего прыткий убийца закрыл глаза и потерял сознание. Я даже удивился, почему он этого раньше не сделал, потому как кулачищи у Скокова были здоровые, а удары такие, что череп хвылю бы проломили, не то что человеку! И вот, прошло менее минуты, а у нас один киллер стонал, корчась на полу и зажимая руками живот. Второй орал дурным голосом, левой рукой зажимая то, что осталось от правой руки. А третий лежал себе на спине, подкатив глаза.
Я растерянно осмотрелся и спросил Иваныча:
— И кого тут допрашивать?
Скоков посмотрел на меня ошалевшими глазами и заржал вдруг:
— Сёма, иногда ты даже меня изумляешь!
Кучер остановил карету и заорал испуганно:
— Кто там стрелял? Что случилось? Кто орёт?
Мы с Иванычем переглянулись, тот поднял свой пистолет и коротко, почти без размаха ударил безрукого киллера в висок. Кондрат всхлипнул и упал на пол, замолчав. Прошка тоже замолчал, странно вытянувшись, дрыгнув пару раз ногами. Скоков вздохнул тяжело, достал наручники, застегнул их на руках Елисея и крикнул из кареты:
— Нас убить пытались!
Потом быстро перетянул ремнём культю Кондрата. В это время кучер открыл дверь кареты и осторожно заглянул, целясь из винтовки.
— Оружие убери! — строго сказал ему Иваныч и погрозил пальцем. Кучер виновато повесил ружьё на плечо и спросил:
— А кто убить-то пытался? И почему?
— Полиции всё расскажем, друг, извини. Сейчас надо допросить выживших.
Вместе с кучером мы вытащили и положили на землю сначала Прошку, который, кажется, умер. Потом положили рядом Кондрата. К этому времени Елисей Саныч успел очнуться и закованными в наручники руками пытался выхватить пистолет. Только Скоков этот пистолет давно у него забрал, а ещё при обыске нашёл и изъял нож и кастет. Потому лишь с интересом наблюдал за судорожными движениями неудачливого убийцы. А когда Елисей понял, что остался без оружия, Иваныч зевнул нарочито небрежно и спросил:
— Сам вылезешь, или помочь?
Бандит хмуро вылез из кареты, поглядывая на нас одним глазом. Второй у него заплыл и был практически не виден из-за огромной чёрной гематомы. Что-что, а бить Иваныч умел, и делал это от души. Бывший следователь ухватил горе-киллера за шкирку, усадил рядом с трупом Прошки и проговорил:
— Я спрашиваю, ты отвечаешь.
Киллер вместо ответа сам вдруг спросил:
— Вы совсем с ума сошли, бандиты? Перестреляли троих попутчиков. Знаете, что с вами сделают?
— Конечно, знаем, — спокойно ответил Иваныч, — Благодарность выдадут. А может, даже медаль или орден. Ну-ка, сразу троих киллеров прихлопнуть! Думаю, охранка просто будет визжать от удовольствия.
— Да вы с ума сошли?
Хрясь! Голова белобрысого киллера мотнулась в сторону, а Иваныч потёр кулак, которым припечатал по роже Елисея. Поморщился и произнёс:
— Каждый лишний вопрос или фраза будут наказываться!
Бандит выплюнул изо рта сгусток крови вместе с зубом и произнёс мрачно:
— За восстановление зубов лично будешь магу платить, когда на коленях прощения… — бац! В этот раз Елисей даже договорить не успел. Кулак Иваныча вновь впечатался в его физиономию, и на этот раз уже посильнее, потому как белобрысый долго мотал головой, пытаясь прийти в себя. Я, понимая, что всё это может затянуться, достал папиросы, присел на травку возле кареты и закурил. Кучер, глянув на меня, положил на землю ружьё, сел рядом со мной и закурил тоже, поглядывая на Иваныча. Спросил уважительно:
— Товарищ ваш в полиции служит?
— Раньше служил, — я затянулся, — Сейчас детективное агентство своё.
— Сыщик, значится? — кивнул понятливо кучер, сплюнул в сторону и спросил: — А эти кто?
— Сейчас выяснит Иваныч, — я прислушался к допросу. Белобрысый уже дурака не валял. Смотрел заплывшим глазом на Скокова да губами разбитыми дёргал. Причём, одна уже не то что разбита — разорвана была. А бывший следователь обмотал кулак ремнём и улыбнулся по-доброму так бандиту. Будто другу старому, давно потерянному, но внезапно нашедшемуся. А тот отчего-то вздрогнул и заговорил, изрядно уже шепелявя:
— Хватит! Хватит бить, спрашивай!