Ирина глянула на меня, махнула рукой и пошла к палаткам. Бобо тщательно связывал колдунов, а Иваныч ловко обыскал их, сорвал какие-то амулеты, стащил перстни, браслеты и забрал сумки. А потом пошёл обыскивать других. Я вздохнул и тоже поплёлся в центр поляны. Около часа мы тщательно всё обыскивали. За это время очнулись оба колдуна, но максимум, что могли — яростно таращить глаза. Так как связаны были тырком по рукам и ногам, да плюс во ртах их были кляпы. Бобо взял обоих альфилов под мышки и спокойно пошагал через лес к нашему лагерю. Мы потопали следом, а когда пришли, забрезжил рассвет. Ирина тут же отправила Дырна в село, чтобы прислали сотрудников полиции и охранку для конвоирования пленных, а сама сказала Иванычу:
— Допросишь?
С удовольствием! — сыщик удобно уселся на брёвнышке и кивнул тырку: — Вытаскивай кляп у левого, а правого оттащи подальше, чтобы не слышал, о чём говорить будем.
Бобо довольно кивнул, сделал, что приказано и тут же вернулся. Ибо наблюдать за работой Скокова было одно удовольствие. И я всё чаще убеждался, что местные правоохранители с огромным удовольствием перенимают у него опыт. Кстати, даже Мерлен приходил как-то к Скокову, но был Иванычем матами выгнан вон. Впрочем, Мерлен Железный, он же Кузьма Лупырёв в девичестве, ничуть этому не расстроился. Вышел на улицу и полчаса рассказывал мне, что он, по сути, человек неплохой. Но рождён был в бедности, и потому единственный способ вырваться из этого — карьеризм. И пусть он где-то не дотягивает по уму или сообразительности, зато нагоняет всё своим усердием и огромным желанием быть полезным обществу и государству. Меня его откровения, честно говоря, мало интересовали, но прерывать полицейского я постеснялся, потому слушал, вежливо кивая. В общем, Скокова признали все от полиции, до охранки. И я уже молчу об изыскателях, охотниках и прочих. Те Иваныча уважали, даже когда он работал грузчиком.
Скоков медленно, никуда не торопясь достал папиросы. Прикурил и внимательно посмотрел на альфила. А потом спросил:
— Имя, звание?
Альфил пробормотал что-то на своём басурманском языке и замолчал. Надменно смотрел на сыщика, но заплывший, посиневший глаз немного убавлял спеси, честно признаться. И даже делал надменный взгляд несколько комичным. А Иваныч выдохнул облако дыма в лицо альфила и заговорил медленно, нарочито спокойно:
— Попав в этот мир я приобрёл одну уникальную способность: видеть всех насквозь и чувствовать, говорит ли разумный правду, — сыщик затянулся, выдохнул дым и продолжил: — Сообщаю я об этом вот по какой причине. В силу профессии своей, а также из любознательности я долгое время у себя изучал пытки разных народов. Уж не знаю, как там у вас, альфилов, обстоит с этим дело, но наш народ в деле пыток достиг невероятных высот!
Скоков подобрал какую-то палочку и стал чертить что-то на земле, искоса поглядывая на альфила:
— К примеру, индейцы Америки были удивительными изобретателями и любили снимать кожу с человека. Зачастую — с половых органов. А туда запускали муравьёв. Это такие насекомые. А потом индейцы могли сутками смотреть на мучения жертвы.
Альфил, итак бледный от природы, побледнел ещё сильнее, так, что капилляры стали заметны на лице. А Иваныч, ничуть не смущаясь, продолжил:
— Или взять китайцев. Есть такая нация на моей родной планете. Они подвешивали человека над стволом бамбука, а тот рос, пронзая плоть. Медленно. Миллиметр за миллиметром, причиняя ужасные страдания.
Иваныч докурил, посмотрел на тлеющий бычок и произнёс:
— Или пытка в железном быке, — сыщик отбросил окурок: — Человека запирали в медном бочонке и снизу разжигали слабый огонь. Изделие грелось, а человек, находящийся внутри, заживо запекался.
— Варвары! — будто выплюнул альфил.
— О, понимаешь по-нашему, — кивнул удовлетворённо Иваныч, — Что и требовалось доказать.
Сыщик встал и подошёл к связанному пленнику:
— Но сам понимаешь, времени на всяческие медленные ухищрения у нас нет. Потому мы будем действовать проще. Поступать, как средневековая инквизиция.
— Это как, Андрей Иваныч? — спросил у Скокова Бобо.
— А кости будем дробить, — повернулся к нему сыщик. И ткнул пальцем в альфила: — Соврал, раздробили кости на одном пальце. Соврал ещё раз — на другом. Боль адская. Все нервы будут кричать и стонать от пощады. А сама жертва будет видеть, как конечности превращаются в месиво.
— А чем дробить? — тырк явно заинтересовался и с интересом поглядывал на альфила. А тот стал ещё бледнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.
— Молотком, — вроде даже удивился Иваныч. И ткнул пальцем в камень: — Вот та штука будет, как наковальня. Кладём ладонь, оттопыриваем палец. Ты держишь, а я аккуратно расплющиваю молотком суставы.
Иваныч даже подтащил камень поближе и спросил озабоченно:
— Ты не знаешь, друг, как с выносливостью у этих… существ? Нам же ещё нужно, чтобы он не умер раньше времени от болевого шока.
Альфил дышал яростно, но тяжело. По лицу его градом тёк пот. Он с ужасом смотрел на камень, а потом произнёс:
— Вы… не посмеете! Наш посол…