В один из дней Марк признался мне, что хочет сделать Соне предложение по её возвращении. Я был рад за него. Соня была именно та женщина, которая могла бы сделать его счастливым. Но этому счастью не суждено было сбыться.
Соня не вернулась через два месяца и даже через три. Она вообще больше никогда не возвращалась. Единственное, что получил от неё Марк, это было короткое письмо на открытке из Маргао: «Я встретила другого. Прощай». Тогда брат не показал мне этого письма, я прочитал его позже сам, когда он спал после львиной доли снотворного. Так мы остались с ним вдвоём.
Интровертность Марка стала возвращаться с удвоенной силой. Брат почти перестал заходить в лавку, он мало ел. Единственное, что его теперь интересовало, были его рукописи, которые он яростно охранял от моего взора. Он все чаще стал запираться в комнате отца. Я слышал, как он ведет беседы с самим собой. Чаще всего я слышал, как он ругается с неким мужчиной, он обращался к нему по имени. Беспокойство за брата не покидало меня. Я даже пытался нанять психотерапевта, но все было тщетно. Марк заперся в своем замкнутом мире на ключ, а мои попытки вывести его на разговор выводили его из себя ещё больше. В один из дней я впервые подумал о том, что мой брат сошел с ума. С этим сложно было смириться, но это было похоже на правду.
Шли годы. Вырученных денег едва хватало на наше существование. Марк почти не помогал мне с лавкой, да и дел поуменьшилось. На Невском проспекте открылось несколько крупных книжных магазинов. Мы держались лишь на старых постоянных клиентах и случайно забредших посетителях. В моменты просветления Марк помогал мне по магазину, мы болтали о нашем детстве, вспоминали коммуналку и чердак на Малом проспекте. В эти мгновения он вновь был моим братом. Но периодичность этих просветлений падала все быстрее. Лет пять назад он заявился в лавку после очередной своей ночной гулянки. Я запер его прямо там и оставил отсыпаться. Вернувшись, он посмотрел на меня словно ребенок, как в первый раз. С тех пор он всегда называет меня Мишель. Последней каплей, убедившей меня в том, что мой брат отошёл в свой мир фантазий и иллюзий, стал эпизод, произошедшей года три назад.
