Анна немного покачала мотоцикл, опять покрутила карбюратор, полягала стартер. Двигатель отвечал лязгом шестеренок, но заводиться не собирался.
— Наверное, свечи закидало, — предположил я.
Я в мотоциклах и прочих двигателях не силен, обычно, если двигатель не заводится, отец говорит, что свечи закидало.
— Нет, это не свечи. Это зажигание.
— Да, точно, зажигание.
— Надо толкнуть, — сказала Анна. — Толкнем?
Я был не против толкнуть. Оглянулся. Горбун перебрался через площадь и теперь стоял перед памятником и снова смотрел.
— Вон, смотри, горбун, — я указал пальцем.
Анна обернулась. Сощурилась, стала еще симпатичнее.
— Он не горбун, — возразила Анна. — Он…
Она забыла слово, секунду вспоминала, но не вспомнила, и чтобы показать, ссутулилась.
— Сутулый, — подсказал я.
— Сутулый. Это болезнь такая, если в детстве заболеть, то потом такой на всю жизнь останешься. К нам из Канады много больных и старых приезжает. Пойдем.
Что-то этот горбун на канадца не похож. Хотя ладно, какое мне дело.
Мы стали толкать безымянный мотоцикл вдоль дороги, Анна то и дело отпускала сцепление, но мотоцикл не заводился. Эвакуаторов тут не водилось, и мы толкали его до дома Анны. Почему-то это было очень интересно, не думал, что толкание мотоцикла такое увлекательное занятие.
Мы не торопились. Толкали метров по двести, останавливались и разговаривали про разную ерунду. Романтическое путешествие с одноногим мотоциклом.
Анна спрашивала про разные вещи.
Сколько стоит проезд в метро. Был ли я на Байкале. Я отвечал про метро и про Байкал. Метро дорожает, а Байкал как Байкал, большой и прозрачный. Анна говорила, что бабушка Лусия, когда приезжает в Москву, обожает кататься на метро, а Байкал… Байкал по форме и площади похож на Кубу, такая себе Куба, но только из пресной воды. Если бы Земля стала прозрачной, и можно было бы смотреть сквозь нее, то каждый бы заметил, что Байкал завис ровно над островом.
Вот как.
Постепенно улицы становились все уже, безлюднее и зеленее, катить мотоцикл сделалось легче, под уклон, так что я катил его один. Анна шагала рядом. Над головами у нас плыл Байкал. То есть под ногами. Байкал может быть и под ногами, и над головой одновременно. Интересно, на Кубе есть свой Байкал?
Я хотел спросить про кубинский Байкал, но подумал, что это глупо. И хотел спросить Анну, как это — быть графиней. Наверняка быть графиней здорово. Вроде бы все то же самое, но просыпаешься — и знаешь. Это твои предки в выпуклых кирасах пробивались через пылающий ад Теночтитлана, штурмовали блистающее Эльдорадо и до смерти упивались водой источника вечной жизни. Они низвергали империи, возносили новых богов и грузили золотом галеоны. Это они изображены на стенах и витражах церквей Нового Света, это их шлемы лежат под толстым стеклом музеев, и когда по телевизору показывают саги про пламенных конкистадоров, ты с удовольствием ищешь среди действующих лиц своего прапрадедушку. И когда ты шагаешь по всем этим раскаленным крепостям и узким улицам, ты думаешь — это мое. Эта земля моя, и с этой земли никто никогда меня не сгонит. Я здесь хозяин.
Я поглядел на Анну. Она улыбнулась. А я все испортил. Глупость. Глупость — это как… Одним словом, не хочешь в нее, а вступишь, как ни старайся. Глупость неотвратима для всех, кто ходит на двух ногах.
Я спросил, какие книги любит читать Анна.
Когда мама с любой темы сворачивает в сторону книг, это невыносимо. Нет, я держусь, но на многих неподготовленных действует деструктивно. Однажды мы ехали в Курск на поезде, в купе — я, мама, ее коллега и мужик-строитель, судя по надписи на футболке. Мужик залез на вторую полку, решил поспать, а мама и подружка завели о Сологубе и динамике его творческого метода. Я дежурно отключил мозг, а мужик наверху начал страдать. Его хватило на три часа, после чего он торопливо отправился в ресторан и не вернулся. Когда мы выходили в Курске, я заметил, как нашего попутчика выносили на перрон два дорожных полицейских.
И вот я шагал с красивой девушкой по красивой улице и не знал, о чем с ней поговорить. И спросил о книгах. Дурная наследственность, против нее не попрешь.
Анна стала рассказывать. Она любила разные книги, но так получалось, что по большей части это были русские книги. Классика, современники, сказки Пушкина, «Конек-Горбунок». Анна хорошо их знала. Мне стало немного скучно, показалось, что она хочет сделать мне приятное, рассказывая о наших. Другие книги тут тоже есть, вот я видал вчера в витрине книжного вполне себе Стивена Кинга, и «Гарри Поттера», и про вурдалаков, все как надо.
Нам навстречу прошел сонный человек с желтым пластиковым ведром.
Сам виноват — глупый вопрос — глупый ответ. Задавайте правильные вопросы, господа конкистадоры.
Свернули на небольшую улочку, тут уклон был крут, сели на мотоцикл и перемещались накатом. Как на большом тяжелом велосипеде. Щелкала цепь. Хрустели подшипники. Булькало в баке. На камнях скрипели амортизаторы. Пахло бензином и горячим железом. Остановились.
— Мы пришли, — сказала Анна. — Мы приехали.
