— Так что на самом деле разницы нет, результат всегда один, — сказал я. — Бух!
Я обреченно щелкнул языком. Плутониевые стрелы прорвались через ячеи противовоздушного зонта. Все так.
— И что же делать? — спросила Анна.
— Да ничего не делать, — ответил я. — Улыбаться.
Анна неловко улыбнулась.
А мне еще стыднее стало. Она мне Луну хотела показать и креветками накормила, а я чего-то развыделывался. Обычно я не сильно выделываюсь, видимо, это из-за Анны и ее аристократизма. Не смог удержаться. Придурок. Хотя… Это день кривой, не с той ноги. День не с той ноги, вот и мотоцикл не завелся, и птицы на башне черные. В такой день лучше языком зря не ворочать, особенно при Анне. Скажу еще чего, окончательно лишнее.
— Мне пора, — сказал я. — Нас сегодня в гости пригласили, отцовский коллега пригласил, я совсем забыл. Уже скоро…
— А озера? — спросила Анна. — Я посмотрю мотоцикл, я его починю, тут не очень далеко…
— Да нет, не получится, — я помотал головой. — Если мы не пойдем в гости, то люди обидятся.
— А завтра?
— Завтра можно. Я как раз хотел озера поглядеть…
Анна кивнула.
— Спасибо.
Я поднялся со стула. Луна заваливалась на бок.
— Скажи маме Лусе, что у нее лучшие в мире креветки.
— Скажу.
Анна осталась сидеть и смотреть, но смотрела не в телескоп, а мимо.
Я вышел на улицу. Здесь такси меня, конечно, не караулило, но я решил добираться пешком — легко отыскал шпиль Хосе Марти и пошагал в его сторону. Обратно всегда короче. До площади Революции добрался за двадцать минут. Застал автобус с туристами, гид беседовал с охраной монумента, туристы послушно ждали, но, кажется, пускать их не собирались, вяло фотографировались на фоне железных героев и на фоне памятника. Я подошел, и меня сфотографировали, туристы были китайские и охотно снимались со мной, наверное, полагали, что я имел отношение. Или был похож. Или еще.
Я собрался перебраться на другую сторону площади, но китайцы заволновались и стали приглашать меня с собой. Отказывался вроде, однако неожиданно подумал, что это забавно — угодить в неожиданное путешествие в продолжение бестолкового дня. Я мог вполне отправиться в поездку на мотоцикле с герцогиней Анной, мог бы смотреть на озера, на фламинго и крокодилов в лучах заката, но вместо этого я затупил, а потом решил прокатиться с подвернувшимися китайцами. Забавно, но в итоге ничего забавного не получилось — китайцы велели ехать в сторону Малекона.
Рядом со мной на кресле устроился китаец лет двадцати, тощий, длинный и лохматый. Мы пробирались по Гаване, но он в окно не смотрел, уперся в свой планшет и двигал по экрану пальцем синие иероглифы. Я его спросил, что он думает по поводу фальсификации американцами лунного проекта, и указал на бледную Луну над крышами. Китаец отчего-то перепугался, спрятал планшет и стал сидеть смирно.
Добравшись до набережной, китайцы дружно выгрузились на тротуар и принялись фоткаться, смеяться и восхищаться. Мой сосед выбрался на воздух, но держался поодаль от остальных и от меня и снова потихоньку полировал смартфон. Наверное, из провинции Чжоу. Мне стало скучно с китайцами, я ушел. Надо было уходить по тротуару у парапета, не вдоль домов, возле каждого подъезда мне предлагали «такси, чика, сигара», сильно надоели.
Вернулся в «Кастилью». На первом этаже было пусто, дымом пахло, сантехнический негр сидел на диване, ждал работы, полуспал. Я тоже отправился спать.
Пока я гулял, кондиционер выстудил номер до скрипа, пришлось отключить и залезть под покрывало. Сразу уснул, увидел два скучных сна, один про поезд, другой про ангину, наверное, от холода приснилось. Во всех маминых книгах герои видят сны со смыслом, но мне никогда сны со смыслом не снятся. Могу поспорить, в книге «Попутный пес» будут многочисленные сны со смыслом. Плечо замерзло, значит, зима.
Проснулся от стука. Родители. Довольные и счастливые, как восемнадцать лет назад. Спросили, чем я занимался, я рассказал, про телескоп, про китайцев, про мотоцикл сломался. Мама благосклонно покачала головой, отец одобрительно ухмыльнулся. Сказали, что идут в ресторан на пирсе и отказы не принимаются. А я и не думал.
Ходу с полкилометра по прямой.
Сегодняшний вечер в старой Гаване никак от предыдущего не отличался, разве что народа стало побольше, висели на всех приступках, завалинках, вокруг скамеек, да и просто на картонах. Болтали, смеялись. Кафе были забиты народом, посетители сидели и внутри, и снаружи. Отец снова впереди, мама рядом, взяла меня под ручку. Рассказывала про Лусию. Что она Лусию сто лет знает, очень хорошая семья, ее прапрадед подарил Симону Боливару саблю, а теперь эта сабля снова в семье Лусии, потому что Симон Боливар их родственник, между прочим. А Анна единственная Лусии внучка. Я сказал, что мне Анна очень нравится. Я сказал, что она на гитаре умеет и астрономией увлекается, смотрит на Луну.
— Стоп! — сказал отец.
Мы остановились. Отец медленно посмотрел вправо и шагнул в переулок, соединяющий две параллельные улицы.
— Миша, прекрати! — потребовала мама.
Но отец был неумолим. Он достал из рюкзака пакет и теперь решительно направлялся в тень.
