— Похоже… Слушай, это гуманно. Это очень гуманно — уберегать кошек от случайной потравы… Надо написать про это статью, кубинский социализм заботится о своих четвероногих гражданах, это пример гуманизма для нас всех!
Он как-то вдохновился этой идеей и развивал ее, пока мы спускались на лифте, спрашивая у подвернувшегося француза, что он по этому поводу думает. Француз улыбался. Впрочем, может, и не француз, хотя на отцовское «мимими петиша» он мяукнул в ответ.
В холле как всегда вечером играл ансамблик, два седых мужика-клавишника и молодая маракасная барышня веселили посетителей музыкой и вокалом, за столиками курили и пили коктейли, мы прошли через дым и звук и оказались на улице.
Ловцов эфира с приходом ночи вдоль стены стало больше, чем вечером, к молодняку добавились люди постарше, даже несколько теток в цветастых халатах. Кто стоял, подпирая стену, кто принес табуретки, некоторые сидели на асфальте. Охота происходила в молчании, точно ловцы опасались спугнуть возможную волну, все были серьезны и сосредоточенны и не отрывались от экранчиков. Я заметил, что телефоны у многих вполне себе ничего, на двадцать долларов в месяц такой не купить, на что отец ответил, что это подарки из-за пролива. Почти у всех есть родственники, которые удачно перебрались во Флориду на надувном матрасе, устроились наркодилерами, или агентами ЦРУ, или совмещают, а семью в католических странах забывать не принято, вот и шлют подарки племянникам и внукам.
Мы устроились в самом конце, возле высохшего дерева, в непрестижном месте, где шанс зацепить волну был исчезающе невелик.
Отец достал телефон, и я достал телефон, мы запустили поиск. В окрестностях имелась лишь сеть отеля «Кастилья», распароленная, но сильно мерцающая. Едва смарт подхватывал ее, сеть выскальзывала, и аппарат снова начинал вращать локаторами, и снова нащупывал ее, и снова.
Телефон отца был на два поколения повыше, но и он успехом похвастаться не мог, отец хмыкнул и поднял руку, привстав на бордюрном камне. И я тоже поднял. Красноперый Кукулькан, пролетающий над нами в беззвездной мгле по своим неотложным делам, случайно посмотрел вниз, поперхнулся и сбился с пути от смеха.
— А дальше что? — спросил я.
— Надо чуть-чуть постоять, — сказал отец. — Выждать…
Мы постояли.
У меня плечи набиты кувалдой, я могу полдня с рукой в потолок, а отец стал скоро сдыхать, ежиться, прикладывать локоть к пальме.
— О! — он потряс рукой. — О, есть! Есть!
Остальные ловцы устремились к нам, и через несколько секунд вокруг нас столпились охотники, а один — парень лет двадцати — ловил аж с двух рук, как Клинт Иствуд в желтой майке.
Скоро, впрочем, на лицах нарисовалось разочарование, и сам отец изобразил разочарование, почесал подбородок. Мы переместились метров на десять ближе ко входу и снова стали ловить вай-фай, отец от нетерпения приплясывал.
— О! — воскликнул отец и поднял руку выше. — Есть! Есть сеть!
Ловцы устремились к нам, снова окружили, и снова их постигло разочарование. Сеть не давалась. Отец с возмущением потряс телефоном, а потом и об ногу его постучал. А Клинт Иствуд поглядел на нас с подозрением, а одна усталая женщина достала приспособление из палки, проволоки и разрезанной вдоль жестяной банки. Палка оказалась не палкой, а коленцем от удочки, женщина расставила ее и удлинила, получилась антенна. Женщина подняла ее повыше, остальные позавидовали.
— Да! — заорал отец. — Да!
Я думал, что в третий раз нас поколотят, и приготовился отбиваться, особенно мне не нравился Иствуд, который ловил волну с двух рук, нос у него был вдавлен, а плечи вислые, и на меня поглядывал с улыбочкой, рыбак рыбака, короче. Но никто так и не решился, подошли, убедились, что сети нет, и стали на нас смотреть.
Отец спрятал телефон и скептически пожал плечами.
— Не судьба, — громко вздохнул он. — Всю жизнь так — едва замаячат на экране четыре палочки — как облом, сеть недоступна, а ваш пароль устарел.
Охотники поглядели на него обреченно, Клинт Иствуд стал вдруг не Клинт Иствуд, а Мартин Иден, вот-вот потребует море поглубже и борт пониже. Чуть не заплакал от разочарования, мне неудобно стало, отцу, кажется, тоже, не ожидал он такого разочарования. А вот Великановой бы это понравилось, дразнить Кукулькана.
— Ладно, — улыбнулся отец. — Наверное, спать пора. Слушай, сынище, давай завтра куда-нибудь… в Санта-Клару, а? С утра, по холодку прошвырнемся, а? Там интересно. Сам город такой… типичный… а потом мемориал Че Гевары, там должен побывать каждый.
Я не стал возражать. Каждый-прекаждый. Великанова мне говорила про мемориал, что там стоит побывать, впечатляет.
— Договорились.
Отец пожелал ловцам электронной удачи-удачи и всяческих будущих благ, и мы вернулись в гостиницу, поднялись в лифте с красными цифрами и разошлись по номерам.
Я не мог долго уснуть, лежал, смотрел в высокий потолок. В ванной из неисправного душа капала вода, в спинке кресла сплетались тростниковые узоры, из далекого порта доносились гудки, я думал про тех, кто стоит у стены внизу. Ну, и немного про Анну.
