— Ну, мало ли, — зевнул отец. — Вдруг захочется побыть одному? Посмотришь, как я живу.
— Так давай вместе сходим, с мамой…
Отец рассмеялся.
— Мама там побывала, — сказал он. — Первым же делом. И, заметь, ничего предосудительного не нашла, обычный бардак и пыльные подоконники. Так что бери.
Отец сунул ключи мне в карман.
— Адрес там написан, шестой этаж, — отец улыбался. — Что тебе все в гостинице сидеть? Пойдете с Аней погулять, в кафе посидите, на дискотеку заглянете, потом ко мне, музыку послушаете…
— Музыку, — тупо повторил я.
Отец нахмурился.
— Слушай, тебе лет сколько? — спросил он. — Восемьдесят? Ты пенсионер? На скамейке еще успеешь посидеть, не торопись.
— Я не пенсионер.
— Вот и правильно. Но матери не говори, ладно?
— Ладно.
Я убрал ключ в задний карман.
— Ну, поехали, — сказал отец. — Тут недалеко.
Не знаю, как недалеко, но довольно скучно. Море справа по ходу, но не близко, а в отдалении, так что не видно. Потом поля, поля, поселки, городишки, снова поля. С кукурузой, с пшеницей, с другими растениями, зеленые, желтые, коричневые, они мелькали перед глазами, постепенно сливаясь в полосу. Я зацепился за эту полосу, в голове стремительно накопилась усталость, и я уснул.
— Эй, просыпайся! — отец постучал мне в плечо.
Голова спросонья опять болела. Или шея, отлежал, сосуды пережались, теперь гудят.
Открыл глаза. Ехали быстро.
Вдоль левой обочины навстречу нам стояла колонна военной техники, крытые тентами грузовики, заполненные солдатами. Солдаты печальные, усталые и растерянные, точно их забыли тут еще с позавчера, и все это время они тут и сидели, держали между коленями автоматы, курили и молчали.
Я подумал, что тяжело так, наверное, сидеть в грузовике с автоматом. То есть не наверное, а наверняка. Вряд ли там удобные сидения. Да еще и в жару.
— Зачем солдаты? — спросил я.
— Не знаю, — пожал плечами отец. — Маневры, наверное. Мало ли…
— Какие еще маневры? Хотя… мама вчера видела подводную лодку.
— Вот и я о том же, — ответил отец. — Погода портится. Муссоны, пассаты, все дела. Llueve sobre Santiago, сынище.
— Что? — не понял я.
— В Сантьяго опять дождь. Я так думаю.
— Сантьяго же на другой стороне острова, — сказал я. — До нас не скоро доберется. Если ветер не попутный.
— Вот именно, — сказал отец. — Если ветер.
Солдаты кончились.
Отец вдруг успокоился и сбавил скорость, и рулил теперь расслабленно и медленно, километров семьдесят в час.
— А мы с мамой тогда на автобусе ездили, — стал рассказывать отец. — Часов восемь добирались. Знаешь, такой автобус… самодельный, с деревянной рамой, а крыша из настоящих пальмовых листьев. Я измерил скорость — он тащился хорошо если в тридцать километров…
Стало теплеть. Я поднес ладонь к соплу кондиционера и обнаружил, что холодный воздух кончился.
— Немецкое корыто, — отец стукнул БМВ по торпеде. — Просил же нормальный внедорожник, а они этот пепелац мне всучили.
— Нормальная машина, — возразил я.
— Нормальная. Это она в Боруссии нормальная, а тут гниет, жестянка не держит такую влажность. Кондей три раза заправлял, а без толку, система прогнивает каждый раз в новом месте, латай не латай… Ничего, как-то люди ездили раньше.
Да, как-то люди обходились раньше без кондиционеров и не жужжали, локоть в окно выставят и сопят.
— Мы вчера купаться ездили, — сказал я.
— Ну да, на Санта-Марию, там хорошо.
— Да, хорошо. А Анна на кого похожа? — спросил я. Отец не ответил.
А Санта-Клара была похожа на… Не знаю, у нас таких городов нет, чтобы без вертикалей. Невысокие дома, и зелень, зелень, крыши из зелени, широкий, до горизонта, похожий на медаль, упавшую в песок. Город. Я представлял ее иначе, названия ведь всегда любят забегать вперед.
Санта-Клара.
Соборы, морской залив с песком, вдали горы с вершинами, похожими на паруса. Кедры, запах кедров, греческая мозаика, сложенная в вид спящих на дне бассейнов осьминогов, плетеная мебель в колониальном стиле, праздники каждый вечер. Много белых домов на тихих улочках, белые велосипеды с белыми шинами, а на севере взлетные полосы для легкомоторной авиации, белым людям нелегко без легкомоторной авиации.
В Санта-Кларе с легкомоторной авиацией были проблемы.
— Что-то ты плохо выглядишь, — сказал отец. — Температуры нет?
Он тут же приложил ладонь мне ко лбу.
— Нет, кажется. Акклиматизация, — предположил отец. — У меня такое бывает — как раз на третий день. Или из-за еды, все-таки другое тут…
— Пройдет, — сказал я.
Въехали в город.
— Народа мало, — заметил я.
— Ага. Тут лодырей поменьше, а работяг побольше. Гавана не работает, здесь не так. Тут все на окраине расположено, пять минут…
Оказалось меньше, три. Я думал, что сейчас мы начнем плутать по окраинам и авенидам, но Мавзолей Че Гевары удобно располагался на западной оконечности города, чтобы туристам было удобнее добираться, ну, или чтобы они не очень в Санта-Кларе задерживались, приехали — посмотрели — свалили.
Отец припарковался на пустой стоянке, велел оставить телефоны в машине, спрятал их в бардачке. Вышли на воздух.
Площадь большая, памятник высокий.
— Почему он старик? — спросил я. — Его же молодым убили?
