— Есть вещи, которые не меняются, — заметила мама. — Весь мир может легко сорваться с оси, а мороженое из Аламара будет самое вкусное.
— Его наверняка делают из пальмового масла, — сказал я.
— Важно не из чего делают, а как делают.
Это удивительно. Обычно мама горячая противница пальмового масла и прочих Е452. Но, видимо, ветер свободы. С ветром свободы хорошо и пальмовое масло.
— Важен мастер! Мастер может все…
Вот берешь из картонной бочки шмат пальмового масла, берешь голову молодого крокодила и полосу хребтового мяса, еще лука побольше, имбирь или какая-нибудь вырвиглазная редька, можно мед, три часа маринуешь, отгоняя койотов. Потом можно готовить, главное, жарить на углях и обязательно на открытом воздухе. Так вот, сыночка. Как-то раз, после возвращения с литературного фестиваля, мама решила приготовить бобра. В одном из суздальских подвальчиков ей подавали тушеного бобра в брусничном соусе, обложенного вязигой и еловой хвоей, с киселем. Вдохновленная мама позвонила знакомому охотнику и купила осеннего бобра. Битый бобер мрачной тушей лежал в нашей ванной три дня в холодной воде, мы ходили на него смотреть, а мама никак не могла к нему подступиться.
Закончилось тем, что на четвертый день бобер резко и качественно испортился. Он как-то размяк, увеличился в размерах и занял всю ванную, собрав в себя всю воду, бабушка, заглянувшая на огонек, сказала, что наш бобер похож на мужика. Ни о какой кулинарии речь больше не шла, мама к посконным рецептам утратила всякий ток, и теперь речь шла о том, кому это благовоние тащить на помойку. Отец немедленно ухал в Ярославль, и с бобром разбирался я. Думаю, весил он килограмм пятьдесят, когда я пер его вниз по лестнице, некоторые встречные смотрели на меня как на душегуба.
— Ты что это? — мама поймала меня за шею. — Ты как-то странно выглядишь, я вижу…
— Да нет, это… короче, дворец памяти обрушился на меня своими стремительными водопадами.
— А… вы этим бобром меня всю жизнь теперь попрекать будете, — угадала мама.
Она приложила ко лбу холодильный контейнер, тут же отдернула, на лбу у нее отпечаталась белая пятерка.
— Да я не про бобра… Мы сейчас едем?
— Сейчас. Видишь же, собираюсь. Я звонила Лусии, хотела пригласить Аню, но она опять занята сегодня, — мама заряжала холодильник синими ледяными обоймами. — У них что-то там…
Мама прищемила палец, ойкнула.
— Неотложное, — мама подула на палец. — Можно подумать, мир рушится… Что это у тебя на руке? Родинка?
— Комар куснул, — пояснил я. — Чешется.
Мама немедленно выдала мне антисептический гель и велела немедленно использовать. Я немедленно использовал. Щипал немного этот гель, зато запах мятный.
— Давно укусил?
— Вчера. Или позавчера…
Мама тут же принялась меня осматривать, пощупала подмышками лимфатические узлы, заставила высунуть язык, оттянула веки и изучила радужную оболочку. Суставы на пальцах прощупала, пальцы гнулись.
— Все вроде нормально, — сказала мама. — Хотя…
Еще раз в глаза мои слазила. Пощупала лоб.
— С этими комарами лучше не шутить, — сказала она. — У моей подруги в Доминикане ребенка укусил комар, так потом денге у него нашли.
— У комара?
— Не смешно. Надо шутить веселее.
Мама достала из холодильника еще два контейнера с хладагентом и вогнала их в холодильник, как магазины в штурмовую винтовку.
— Готово. Нам пора. Аламар ждет.
Мама навесила холодильник мне на плечо. Он был легче бобра, и лифт в этот раз работал. А кондиционер в машине не работал, залезать в разогретую банку не хотелось.
Мы опустили все окна и ждали, пока внутри хоть немного простынет. Но вентиляторы лишь гоняли сухой воздух.
На углу показалась ореховая женщина под руку с народной женщиной, обе веселые и в поисках утренних жертв, завидев нас, сделали вид, что мы им категорически неинтересны и перебрались на другую сторону улицы. Смеялись, размахивали руками и сигаретами, громко разговаривали, подбираясь на расстояние коммерческого броска.
Мама, разумеется, многолетним опытом филолога прозрела эти наивные маневры островитянок, быстро втолкнула меня в машину, сама впрыгнула за руль, мы поехали. Ореховая и народная женщина дружественно махали нам вслед, опять не обиделись. А я как-то к ним привык, куда не пойдешь, их встретишь, наверное, тут рядом живут. Веселые тетки. Я подумал, что сегодня продавщицы были как никогда близки к успеху, из приличия к их настойчивости я купил бы орехов и сфотографировался бы с народницей за пять куков. Но судьба не сложилась, не повезло.
Мы поехали по направлению к туннелю под бухтой, но въезжать в него не стали, мама повернула направо и направилась по набережной в сторону порта.
— Аламар недалеко, — сказала мама. — Там красиво. И полезно.
