Для моего сенсорного бэкграунда. Потому что еще год-два — и передо мной неотвратимо ляжет дальнейший, усеянный корягами и рогатками, но, в принципе, умеренной тернистости жизненный путь, естественный отбор живо затянет мои глаза спасительной катарактой, и уже чисто не посмотреть, только в полшага и в пол-огляда, так что дыши, сыночка, дыши, собирай в пузырек молочные зубки, потом вспомнишь, потом скажешь спасибо.
— Почему в Аламар? — поинтересовался я.
— Там был городок для совслужащих, — ответила мама. — Восемнадцать лет назад никого уже здесь не оставалось, а магазинчик еще работал, и в нем мороженое. Самое лучшее!
— А поближе никак?
Мама закрыла глаза. Прилив воспоминаний, на мое жалкое предложение она не обратила внимания.
— За дорогой следи, — посоветовал я.
Мама открыла глаза.
— В городе есть известная мороженица, называется «Копелия», туда сразу с завода поставляется ящиками. Неплохо, но там все местные тусуются, народу полно всегда, а кондиционеры не работают. Так что мы всегда ехали в пригороды и покупали, потому что одно и то же…
Потом скажешь спасибо. Скажу.
— Ты, конечно, не помнишь, но раньше все мороженое было совершенно другого вкуса. Даже у нас дома. А здесь еще лучше.
Слева чернела бухта, кораблей никаких, справа город. Тут, кстати, опрятный и подлатанный, отели, рестораны, потом раз — неожиданный белый православный собор. Мама немедленно приткнулась у фонаря, стала изучать и фотографировать, я остался в машине. Со стороны бухты тянуло прохладным ветерком, выходить не хотелось.
Мама вернулась через пять минут, потирая в ладонях телефон.
— Иконы Казанской Божьей Матери, — сообщила она. — А раньше тут ничего такого не было, обычный дом, кажется…
Мама любит соборы. Стоит оказаться в Барселоне, как сразу бежит в Саграда Фамилию смотреть, достроили ли? Опять же каждый раз, когда мимо Кельнского собора проходит, всегда подписывает петицию о переносе вокзала на другой берег, лучше вообще в Румынию.
— Хорошо сделано, — сказала она. — В новгородском стиле, неожиданно для Латинской Америки. Хотя, по-моему, не чистая новгородчина, сильно вижу Псков, да и московское влияние есть, погляди — колокольня-то шатровая!
Я поглядел. Колокольня шатровая. Псковское влияние. Московское влияние. У нас дома три альбома таких.
— Но по-настоящему новгородских церквей уж не найти, — сообщила мама с сожалением. — В самом Новгороде и то немного, из старых.
Сейчас про лепоту расскажет. Все не Джексонвилл.
— Старые новгородские храмы все неровные, — сказала мама. — Они точно руками вылеплены, а не по линейке отчерчены, чтобы казалось, что храмы живые. Окна и те разного размера делались. А здесь…
Мама кивнула на гаванскую церковь.
— Здесь все ровно.
— У нас давно все ровно, — напомнил я. — Везде все ровно.
— Это неудивительно, — вздохнула мама. — Новое время, мир — как машина, а в машине не может быть кривых частей. Так проще. Но что-то в этих равных долях исчезло…
Я, как достойный и образованный сын, должен был поддержать маму в ее тоске по старым добрым ламповым временам, но я не поддержал. Маме стало скучно, и про зловещую роль золотого сечения в мировой истории она рассказывать не стала, мы продолжили путь в Аламар, обогнули бухту, затем снова повернули к морю.
— Ты, пожалуй, прав, — сказал мама после поворота. — Кое-что меняется даже здесь, видимо, без обновления совсем никак. Но не мороженое. Мороженое не меняется. А знаешь почему?
— Почему?
— Оборудование. На новое оборудование нет денег, а старое может работать исключительно на настоящих сливках. Бывает, что цивилизация работает против человека.
Выбрались на окружную дорогу, я отметил, что стал узнавать местность, по этой дороге мы с отцом в Санта-Клару ездили, приметные пальмы.
— Понимаешь, настоящее мороженое совершенно не такое, как мы привыкли, — мама старомодно выставила в окно локоть. — Оно не слишком сладкое и не слишком жирное. Потому что если слишком сладкое, то сахара, значит, переложили неспроста, а чтобы отбить вкус масла. А масло перекладывают, чтобы…
— А как же кашу маслом…
Это профанский взгляд. Маслом можно все что хочешь испортить. Слишком жирное мороженое отбивает всякое желание его есть, хуже — при поедании неправильного мороженого увеличивается риск заболеть многочисленными болезнями…
Я смотрел на дорогу. Справа катила колонна бледнолицых велосипедистов в майках с канадским кленом.
— Да, сейчас у нас много мороженого из Европы, и там порой интересные вкусы встречаются, особенно швейцарские сливки. Но с классикой все равно ничего не сравнится.
Я неосторожно вспомнил, что Великанова была в Голландии и пробовала рыбное мороженое. Мама тут же сказала, что пищевые предпочтения, равно как и пищевая неразборчивость могут сказать про человека многое. Нельзя полностью доверять людям, склонным к нарушению границ. А потом, мороженое с рыбой — это редкая дрянь.
