Айслин почувствовал вдруг, как перед его внутренним взором на миг появилось НЕЧТО собравшее в горсть все его существо, всю его душу и подтолкнувшее к выходу к свету туда, где он знал, ждет его счастье и правда. Это случилось с ним лишь однажды до этого момента в тот день, когда странное прозрение буквально вытолкнуло его из лаборатории Школы, за миг до того как она взлетела на воздух. Он долго тогда пытался понять, что же это было — дар ясновидения или вмешательство высших сил. Потом пытался использовать этот дар и… вдрызг проигрался в кости. Он и думать забыл о том удивительном случае, поскольку оно никогда не повторялось с тех самых пор, но сейчас это ощущение было так велико, что не оставляло ему никакой возможности для принятия собственного решения. Помимо своей воли он медленно встал.
— Я! Я хочу сказать! — тихо сказал он и с ужасом понял, каким станет посмешищем, если сейчас же не поймет, что именно он хочет сказать.
И тут же увидел в воздухе перед собой слова, которые ему предстояло произнести.
Вокиал с нескрываемым удивлением воззрился на молодого человека. Толпа загудела встревоженным ульем; члены Братства в замешательстве переглянулись. Даже Дхак не смог скрыть изумления, хоть и знал из предсказания Берегиля о таком повороте.
— Пожалуйста, — прогнусавил судья, — представьтесь и говорите.
— Я — Айслин Двин Перелес, ученик и посланник Зеленого Лабиринта. Я бы хотел сказать кое-что, что помогло бы и нам, и ему.
Дануэй наклонился к Нэдару:
— Нас сожгут вместе с колдуном! Он сошел с ума!
— Это все любовь ваша! — прошипел Нэдар и злобно поглядел на Минитрит. Девушка сидела, выпрямившись, и раскрыв рот от изумления, наблюдала за Айслином.
— Думаю, — размеренно, словно читая с листа, продолжал тем временем Айслин, — что подсудимого следовало бы оставить в живых. Навеки восславится имя Святого Братства, когда на злодеяния мерзкие ответит он добром превеликим и зачтутся милостивым судом крохи доброго, посеянного преступным колдуном выше, чем море причиненного им горя.
Глашатай поперхнулся и закашлялся, прежде чем повторил его слова толпе… судьи переглянулись, площадь изумленно зашумела. Лишь Дхак сохранял внешнее спокойствие — только крепче сжались челюсти и заиграли желваки.
— Он — покойник! — безапелляционно констатировал Дануэй оглядываясь.
— И мы вместе с ним!!! — добавил Нэдар.
Он уже ловил на себе недружелюбные взгляды толпы. Особенно ему не понравился огромного роста воин племени варваров Хребта, чей красный нос выглядывал из-под уродливого шлема в виде кабаньей головы. На всякий случай маг незаметным движением скинул с рукояти меча предохранительную петлю.
…голос потонул в гуле возмущенной толпы. Дхаку с трудом удалось восстановить порядок.
— А что вы можете сказать в его защиту? — с вызовом спросил старший судья.
— Ну, хотя бы то, что он спас целый город. Вспомните про Ирадат: он бы сгорел дотла со всеми жителями, если бы не вызванная подсудимым буря, потушившая пожар. Кто, рискуя собственной жизнью, вернул родителям украденных гоблинами детей? Не достаточно ли этого?
— Смею напомнить, — прищурился и язвительно процедил судья, — о сровнённом с землёй той же бурей святилище Сафаила Милосердного. Детей же сей отступник (святой брат указал на Вокиала) кормил змеями, которых призывал преступной и грешной магией своей. Кроме того, не следует забывать и о многих служителях Братства нашего и мирных селянах и горожанах, убитых подсудимым.
Он сел на место.
— Змеями! — фыркнул насмешливо Вокиал и закашлялся.
Один из судей с красным от напряжения лицом начал что-то кричать, указывая пальцем на колдуна, но его не было слышно за возрастающим гулом толпы.
Дануэй рыская глазами по площади, вдруг встретился с внимательно его рассматривающим братом Маколом и взгляд этот напомнил ему выражение лица Буртона разглядывающего булочку с запеченными в ней орехами.
Брат Макол в ответ широко и приветливо улыбнулся — два передних зуба у него отсутствовали.
Еще какое-то время судьи по очереди безуспешно пытались сломить дух бунтаря не сломленный даже пытками, но колдун — прекрасный оратор, как рыба в воде чувствующий себя перед лицом толпы стал постепенно завладевать ее симпатиями.
Он распрямился и в свою очередь стал обвинять Братство в притеснениях простого люда, в чрезмерных поборах и наказаниях. Простолюдины стали встречать его слова взрывами рукоплесканий и одобрительным гулом.
— Опасен! — шепнул Дхак сидящему рядом священнику. — Это нам урок на будущее — не судить надо, а сжигать сразу!
Брат Макол до того находившийся в толпе прямо перед судилищем, внимательно поглядел вокруг и стал решительно протискиваться поближе к оцеплению.
Впрочем, опасения Дхака были напрасны — если бы он мог слышать разговоры в толпе, он понял бы, что вне зависимости от того справедливы обвинения против колдуна или нет, народ собрался на площадь посмотреть на казнь, и намерен был увидеть ее, во что бы то ни стало.
