— Ты прав — поэтому столько уже миров уничтожено в Дни Решений. Кстати, ты не разобрался, почему в мире, где творит Оладаф, предыдущее не уничтожается полностью?
— Нет, непонятно — чтобы разобраться надо попробовать уничтожить весь сектор, но на это нужно ваше разрешение. Чистильщики, во всяком случае, ждут только приказа.
— Не надо, может быть именно наслоение всех этих случайных факторов, создаст благоприятные условия. Пусть и Модо старается доказать свою правоту… если уж меня не порадуют конечным результатом, то хотя бы насладимся самим процессом.
— Ты не знаешь, кстати, чем сейчас занимается Хоргот.
— Дуется на всех и продолжает в тишине изобретать своих невообразимых существ.
— Мир Оладафа отчасти и его заслуга… он населил своими существами часть его территорий и именно его создания активнее всего избегают Чисток.
— Да, я знаю это те, кого называют Лесничими и Чуклями.
— Чукли, или Кователи. Это не самые худшие из его созданий и, скорее всего, он считает их своими ошибками. Есть еще Кереметы — его глаза и уши в том мире. Хоргот преуспел в своих разработках. Интересно было бы узнать, как он все-таки обходит запрет на проникновение в чужие миры. Тем более что Драго разделил Слово и закрыл Врата.
— Как вы сами оказываетесь в том мире?
— Врата не единственный вход… все-таки это моя выдумка. Врата являются официальным каналом вывода ненужной, отработанной информации из Миров, но там, где есть выход, может быть и вход. Скорее всего, Модо попытается сойтись с Драго и найти с его помощью осколки Слова, чтобы открыть Врата в обратную сторону.
— Учитель, во время последней Чистки мира Хоргота чистильщики потеряли кроме Слова также и Проводник. Сейчас он в руках людей…
— Да, я знаю. Это очень сильно беспокоит как Оладафа, так и Модо. Пусть подергаются… впервые за это время мне действительно интересно. К тому же, если им удастся открыть Врата, значит, они обнаружили еще одну ошибку, над которой стоит поработать.
Солнце уже почти скрылось за нахмурившимися горами, и на землю тихо опустилась тьма. Лишь пламя небольшого костра рассеивало её, отбрасывая кроваво-красные блики на смуглые лица собравшихся вокруг него людей.
Это были сахалары, о чём свидетельствовала их традиционная одежда: меховые полусапожки, плащи из шкур животных и безрукавки. На их оружии изображен был рисунок орла, из чего следовало, что все собравшиеся принадлежали к племени Халон — Да, что на сахаларском означало «благородный орёл». Они изредка тихо переговаривались, вслушиваясь в ночную тишину. Это не было в их обычае — стоянки сахаларов всегда были шумными и веселыми, но сейчас они находились слишком близко к горам, и следовало опасаться ненавистных патрулей.
Внезапно покой мелких камушков, которыми изобиловали предгорья в этих местах, потревожил шум шагов. Люди схватились, было за оружие, но почти сразу же настороженность на их широкоскулых лицах сменились облегчением.
— Наконец-то, — ворчливо бросил один из воинов и шумно высморкался, чтобы скрыть овладевший им на миг испуг, — а то мы уж подумали, что ты не придёшь, Хеггар.
— Разве ты не знаешь, что я никогда не нарушаю своего слова, Арнак?! — пророкотал тот, кого назвали Хеггар. — Или ты хочешь оскорбить меня? — и узкие, как и у всех сородичей глаза его превратились в две щёлки.
— Что ты, что ты! — вскричал Арнак. Он знал, что Хеггар не прощает даже косо брошенного взгляда, а связываться с двухметровым гигантом, означало обречь себя на смерть. — Прости, если что не так сказал!
Хеггар презрительно хмыкнул и подошёл к костру. Никого так и не приветствовав, он протянул руки к огню, согревая их и с нескрываемым пренебрежением разглядывая собравшихся. Те в свою очередь тоже глядели на прославившегося своей храбростью и жестокостью соплеменника, но со страхом и благоговением, скользя взглядом по атлетическому телу прирождённого воина и избегая сталкиваться с ним взглядами.
Шириной плеч он чуть ли не в три раза превосходил даже самого мощного из них. Тугие и гибкие мускулы шарами перекатывались под задубевшей от солнца и мороза кожей. Маленькая, чисто выбритая голова на бычьей шее красноречиво свидетельствовала, что у обладателя ее ума гораздо меньше, чем силы.
(К слову сказать, сахалары вообще никогда не блистали умом, иначе они уже давно сколотили бы свое единое государство, а не вели длительные междоусобные войны из-за оскудевающих с каждым годом пастбищ).
Страшный шрам от левого уха до изуродованной верхней губы и многочисленные мелкие и крупные, свежие и застарелые шрамы, покрывающие всё огромное тело, свидетельствовали о том, что их обладатель не только не страшился битв, но и любил их.
Хеггар, в отличие от всех остальных, не имел рубахи, и плащ был накинут на голое тело, но не из-за нищеты, а в соответствии с давними традициями воинов идущих на смерть.
