— Красивые. Не хочу, чтобы уплывали. — Пояснила горянка и почему-то смутилась.
— А почему ты решила, что… оно глухое? — Нахмурился Эддард и подавив острое желание поскрести расцарапанную терновником шею недоуменно покачал головой. — Та, что смогла по следам определить, что чудовище глухо?
— Не так уж это на самом деле и сложно, книгочей. Просто надо быть внимательной. И слушать, что говорят духи леса. — После некоторого раздумья проворчала не отрывающая взгляда от лениво кружащих в воде рыбин великанша. — Я уже почти седмицу его выслеживаю. Оно бродит вокруг села, спит в выкопанных им норах, убивает все на пути. Не охотится. Просто убивает. Но почти каждый день возвращается сюда за водой. Большое. Тяжелое. Очень сильное, но неповоротливое. Я бы сказала, что это свинотавр[1], но больно оно здоровое. Да и ног не четыре, а только две. И вроде хвост есть. Не как у свинолюдей, загогулькой, а такой, короткий, но жирный и тяжелый, локтя в два… А пару дней назад я наткнулась на разорванного кабана. Духи сказали, секач защищал выводок и напал на поганца. Сзади напал. Подранил. Потом тварь схватила его за морду и жахнула об дерево. Долго топтала, ломала кости, мучила. Добила не сразу. Ему нравится боль. Но дело не в этом. Когда кабан атакует, он не прячется. И только глухой не услышит, как на тебя мчится клыкастая свинья весом в пару десятков стоунов.
— О-о-о… — Оттянув ворот пропотевшей рубахи двумя пальцами, Эддард покрутил шеей. Берег речушки как-то сразу утратил былую привлекательность. Нарушаемая лишь звуком журчащей на камнях воды и жужжанием стрекоз тишина перестала быть умиротворяющей. — Ясно… Сив… слушай. Если нам уж выпала возможность поговорить… Я не буду больше спрашивать у тебя про твой род, как понимаю, тебе это неприятно, но, могу ли я узнать… — Мужчина на мгновение замялся… — Понимаешь, ваш народ лишь недавно присоединился к империи. Мы воевали столетиями. Наши нации поколение за поколением выдумывали друг о друге сказки, которыми потом пугали своих детей. Взращивали в них ненависть. Громоздили одну ложь на другую, только чтобы доказать, что противник олицетворение всей мерзости, что может представить себе человек. То, что написано в трактатах историков… Любой образованный человек понимает насколько иногда чудовищно далеки от правды эти строки. Ложь и истина переплелись настолько, что невозможно отделить одно от другого. Потребность пролить свет на историю наших народов возник давно, и поэтому…
— Ты сколько дней язык медом мазал, а? — Перебила ученого так и не двинувшаяся с места северянка. — Трещишь как сорока, опять сыплешь умными словами так, что я и половины то не понимаю. Вываливай уже. О чем ты хочешь спросить? О наших богах, которых вы убили? О предательстве? О том, как вы вытравливали нас с наших земель мором и огнем? Как выживали из плодородных долин, загоняя все дальше в горы? О той истории, что мы потеряли, когда последняя из великих башен пала? — Криво усмехнувшись горянка раздула ноздри и слегка повернувшись к Абеляру склонила голову к плечу. — Если ты хочешь услышать все это, книгочей, тебе нужен или жрец старых богов или хранитель знаний. Даже старики не помнят этого четко. А я всего лишь глупая девчонка, у которой и рода-то своего нет.
Эддард вздохнул и устало прикрыв глаза покачал головой.
Что же. Этого и следовало ожидать. Народ что веками практикует обычаи кровной мести. Бережно копит обиды и передает их от дедов к правнукам. Они вырастают в этом. В окружении памяти о прошлом. Рассказах о своих немногочисленных, но конечно великих, победах, о горьких поражениях, о бесчестно убитых империей героях, о битвах где на одного воина горного клана естественно приходится не меньше сотни захватчиков-южан, о «золотом веке» который длился до прихода империи. Был ли этот золотой век реальным или он плод воображения уже давно почивших в бозе людей… Какая разница… Кому как не тебе знать как легко истина уступает место красивым легендам, особенно если они позволяю обвинить кого-то в своих неудачах. Ты ведь и не ожидал иного, так? Не думал, что все будет легко?
— Видимо моя очередь рассказать историю. — Прервал, наконец, воцарившееся молчание Абеляр.
— Думаешь вернуть свой скойц? — Уголки губ великанши дрогнули в намеке на улыбку.
— Нет. — Нервно огладив пристроенную между ног трость ученый сгорбился, облокотился подбородком на ее рукоять, и казалось сразу постарел лет на десять. — Просто хочу рассказать, зачем я здесь. Считай это моей исповедью.
Великанша снова надолго задумалась.
— Я не слишком похожа на хреца белого бога. Но если хочешь — валяй. — Покосившись на ученого Сив изобразила кончиками пальцев нечто при должном воображении изображающее разрешающий взмах рукой и снова уставилась перед собой невидящим взглядом. — Духи говорят, раньше полудня тварь сюда не придет, так что делать все равно нечего.