В любом случае Профессору было поручено задание с максимальной последовательностью и нулем параллельных процессов. Главное держать в голове простенькую цепочку действий и выполнять шаг за шагом: нагрести поленьев у места колки, отвезти к дровник, сложить сырое у левой стены, набрать сухого у правой, отвезти к бане, вывалить там, вернуться к кольщикам дров и повторить весь процесс с самого начала. По сути, простейшая сортировка с промежуточными звеньями доставки. Профессор выполнял эту работу прежде и много раз. Работа не требовала никакого умственного напряжения и вряд ли имела временные лимиты на выполнение. Но Профессор начал путать. И первая путаница, судя по словам мужика, началась у него где-то за полчаса-час до кровавого финала. При этом он не агрессировал до этого, молчал, но все понимал, кивал, как-то реагировал, продолжал пытаться выполнить задание, у него что-то даже получалось, но через круг два он «свалился» в хаос.
Это зацепка?
Большего всего меня, да и остальных умеющих думать хотя бы на шаг наперед людей, пугала невозможность понять, кто заражен неведомой чумой, а кто нет. Обычно в кино, сериалах и книгах все просто – если тебя укусили, то вскоре и ты превратишься в такую же тварь. А в реальности все гораздо хуже. Семья ложится спать, никто не укушен, а через час жена просыпается и начинает всех убивать… Это страшно. Это очень страшно. Невозможность определить кто обратится в тварь, а кто нет просто убивает – и в прямом и переносном смыслах.
Так это зацепка? Один из незаметных симптомов?
Или нет?
Ведь Профессор был многолетним опустившимся алкашом. Каким бы там мощным мыслителем он бы не был прежде, водка средство универсальное и быстро уничтожит любого гения. Опять же возраст. Все, что с ним там произошло, можно смело списывать на симптомы уже случившегося инсульта, просто никем не замечаемого. Даже пропажа речи туда вполне вписывается. И перекошенные в кривой улыбке губы – тоже вписываются. Не вписывается только последовавшее нападение, к которому можно смело добавлять уже такие знакомые факторы как игнорирование тварями боли и даже самых страшных ран, бесстрашие, неостановимая тяга к убийству.
Глянув на смартфон, я заметил знакомую отметку в приложении и, решив попытать удачи, свернул с дороги направо. Объехав заброшенный монструозный коровник советских времен, я проехал еще немного и остановился на краю забитой машинами асфальтированной площадки. За площадкой стояло здание с кучей вывесок – что-то вроде небольшого одноэтажного торгового центра, судя по карте, стоящего у перекрестка сразу пяти дорог. А вокруг одни дачные поселки – так что место здесь оживленное. Вывески тоже радуют, сообщая о наличии немалого количества магазинчиков самой разной направленности. А у меня как раз пустой вместительный салон, который необходимо набить до отказа самыми необходимыми вещами. Да, бесспорно, для меня накопительство уже стало своего рода болезнью, и я невольно постоянно сравнивал себя с тоже тащившим все к себе в дом Плюшкиным – колоритнейшим персонажем из знаменитого романа Гоголя «Мертвые души». Надо бы перечитать книгу, кстати. Главное психически не переродиться в подобие Плюшкина, а так меня моя жажда накопительства пока что только радовала. К тому Плюшкин был предельно скуп, а я пока скорее расточителен.
Что ж…
Посмотрим, чем может порадовать этот центр невзыскательного покупателя вроде меня, ищущего не роскошь, но источник относительного нормального существования взаперти.
Но внутрь я пошел не сразу.
Для начала наведался лишь к обособленно стоящему у выезда табачному вагончику, где на меня с крайней подозрительностью уставился поверх очков в золотой оправе расплывшаяся женщина неопределенного возраста, запомнившаяся лишь лимонного цвета маникюром и шумным сопением. В вагончике я приобрел три блока обычного синего Винстона без всяких дурацких кнопок и три зажигалки. А подумав, вернулся и докупил еще два блока сигарет – на этот раз красного Мальборо. Про запас.