Рассказывал я нарочито неспеша, описывая каждую деталь, требуя от Бажена комментариев, и все это нехило помогло мне в том, чтобы собраться с моральными силами, открыть крышку люка и спуститься опять под дом с пистолетом, фонариком и ружьем. Трупы никуда не делись. Оглядевшись, я убедился, что тут никого и ничего живого, задумчиво поглядел на мертвое тело женщины под ногами, равнодушно проигнорировав ее наготу и мысленно оценив вес минимум в полтинник, может, чуть больше. Тут потребуется веревка, пол пристройки уже застелен пленкой от люка до двери, а там ступени и двор…
Не позволяя себе замедлиться и продолжая говорить, я проделал все необходимое для транспортировки, и вот тут начались те самые обещанные Бажену рыки, охи, сдавленное кряхтение и откровенный мат.
Пятьдесят килограммов мертвого веса? Куда там! В цифрах, может, и так, но лично мне показалось, что труп весит больше центнера! Не знаю почему, возможно, я уже пообвык, но отвращения не было. Только раздраженная злость не самого сильного человека, поставленного перед необходимостью добыть труп из подпола. И труп оттуда вылазить не хотел! Еще немного – и я бы подумал, что не добил тварь: а как еще объяснить тот факт, что стоит мне вытащить ее чуток наружу и лишь слегка ослабить веревку, как она мгновенно ныряет обратно вниз?
Дерьмо!
Но я приноровился. Понял, как сделать так, чтобы тело не сползало обратно, когда я перехватываю веревку, сообразил опустить вниз под наклоном пару обрезков строганных досок и наконец справился, вытащив первый труп. И все это время я продолжал говорить и говорить, давно уже закончив описание внезапной схватки, перейдя к своим мыслям и идеям касательно дальнейшего времяпрепровождения, а Бажен внимательно слушал, уточнял, подбадривал меня в работе погребального бурлака и вообще был рядом. Даже когда я выволок обернутое в пленку тело за порог, он был рядом, начав в свою очередь рассказывать то, что ему известно о происходящем в мире в целом и в нашей стране в частности.
Волоком дотащив первое тело до машины, я напрягся, закинул его в багажник и уложил. Не знаю зачем, чуть подправил положение тела женщины, чтобы она на колдобинах не билась лицом о стенку багажника. Также не знаю зачем, отодвинул край пленки и некоторое время смотрел ей в лицо. Мышцы расслабились, пропала эта уродливая кривая усмешка, и я увидел обычную миловидную женщину средних лет. Левое ухо порвано, на щеке глубокие и уже затянувшиеся молодой кожей порезы. Да уж… жизнь потрепала тебя, да? Закрыв лицо пленкой, я выпрямился, с ужасом представил, как мне сейчас будет нелегко с куда более тяжелым, да еще и лежащим не пойми где мужиком, и поплелся обратно в дом.
А Бажен рассказывал… рассказывал… и мне уже хотелось, чтобы он прекратил изливать на меня весь этот беспросветный мрак. Сделав паузу на перекур, я не удержался и вытащил из холодильника звякнувшую бутылку пива и сделал несколько торопливых больших глотков. Прислонившись спиной к стене, я курил, покачивал в руке покрывшуюся испариной холодную бутылку и слушал, охреневая и понимая, что одной бутылкой не ограничусь. Бажен знал куда больше меня, обмолвившись между делом, что у них сразу несколько человек тратят часы и часы на сбор информации, особый упор делая на близлежащие к ним районы. Ну и остальное цепляли волей-неволей: сейчас не поймешь, что важно, а что можно пропустить, поэтому гребли все. Ну и дроны запускали, да – барражировать вокруг их логова и отслеживать передвижение тварей… и людей. Надо быть в курсе всего. И он старался держать руку на лихорадочном пульсе агонизирующего мира.
Поэтому ему было что рассказать…
Мир, привычный нам цивилизованный мир, коллапсировал – и с каждым днем все стремительнее. Пронизывающие наш миропорядок струны рвались одна за другой, и в результате ткань реальности буквально расползалась.
Пожары… они больше просто не тушились много где по миру. И речь не о лесных и степных пожарах. Речь о населенных пунктах. И не о деревнях, селах и городишках. Нет. Там давно уже никто ничего не делал. Речь о пожарах в мегаполисах практически во всему миру. Полыхали адскими свечами и дотла сгорали небоскребы в столицах мира, немало зданий, чьи конструкции не выдержали температуры, рухнули, погребя под собой соседние постройки. С каждым днем пожаров становилось все больше, и, возможно, впервые за пару столетий живущие в тех местах люди больше уповали на дождь, чем на приезд пожарных служб, которые просто не являлись. Горели корабли в портах – горели и взрывались. В результате ближайшие к портам улицы тоже сгорали, а если огонь не добирался, то во все стороны расползался ядовитый дым, вымаривая целые здания.
