Пять тридцать утра. Свежо. Льет средненький дождь.
Мне ссыковано.
Да. Вот именно то самое ничем не могущее быть замененным верное слово.
Ссыковано.
Оно не сразу появилось у меня в голове. Некоторое время в мозгу крутились более цивилизованные и приятно звучащие слова, пока я двигался в покачивающемся внедорожнике до асфальтированной дороги, чтобы проехать по ней буквально метров триста и тут же снова съехать на грунтовку и пересечь невидимую границу древнего села. Здесь, не доезжая до первого дома совсем чуток, я дал по тормозам и решительно кивнул сам себе в зеркало заднего вида.
Да.
Ссыковано.
Я боюсь лезть в чужой запертый дом, боюсь брать чужое имущество, боюсь нарушать закон. И пусть на словах мне разрешение было дано, не стоит забывать, что Николай законным владельцем не является. А даже и являйся, вряд ли он потом на суде признается, что разрешил кому-то залезть в его дома и взять огнестрельное оружие.
Мне страшно. А еще я злюсь от нелепости этой ситуации. Вчера человека молотком до смерти забил, а сегодня в покинутую постройку боюсь забраться. И вот эта внезапно проснувшаяся злость помогла мне преодолеть себя. Нажав на педаль газа, я снова двинулся по узкой улице, зажатой между покосившимися заборами. Не давая себе возможности опять остановиться и тратить время на бесполезную хандру и страхи, я сверялся со схемой на ходу, старательно считая вслух повороты. Никаких табличек и указателей в селе, по словам Николая, не было — и я в этом быстро убедился. Не было тут и дорог — машина то и дело с плеском шла по глубоким лужам, я старательно «ловил» передними колесами жалкие кучки щебня, каждый раз радостно выдыхая, когда внедорожник выходил на очередной относительно сухой участок. Повороты тоже не радовали — узкие, внезапные, с наклонившимися в сторону дороги заборами, чьи почернелые кромки проплывали в опасной близости от закрытых окон и зеркал. Свернув в нужном направлении, я глянул вперед, выругался и начал сдавать назад — дорогу перегородило упавшее старое дерево, еще недавно украшавшее собой огород заброшенного дома. Объехав препятствие, я вернулся на маршрут, попетлял еще минут пять, с большой неохотой все дальше углубляясь в мертвое с виду село, и наконец остановился у нужного адреса.
Вот он, дом бобыля…
Стоящая за не слишком высоким дощатым забором бревенчатая изба имела металлическую крышу, на кирпичной трубе замер чуть накрененный флюгер, окна плотно закрыты зелеными ставнями, перекрещенными приколоченными досками, такие же доски блокируют входную дверь в сени. Все, как описывал Николая, и от этого соответствия я окончательно успокоился, но на всякий случай все же решил посидеть в остановившейся у калитки машине — вдруг явившимся чужаком заинтересуется кто-то из местных и выйдет на улицу задать пару вопросов. На этот случай у меня тоже были инструкции — сказать, что я от тракториста Николая и, если что — звонить ему и давать телефон спрашивающему. Тут его все знают — живут одни лишь старики, поэтому то и дело приходится сюда заглядывать, чтобы убрать упавшие деревья, почистить снег на дорогах, а порой просто заглянуть и продуктов чутка завезти.
Оглядевшись, я никого не увидел и, рискнув опустить боковое стекло, закурил выпрошенную у работяг сигарету. Похожее, я втягиваюсь в курение, что не особо радует. Но разбираться с этим буду позднее — когда меня перестанет хоть немного штормить от нервного перевозбуждения. В пластиковом стакане плескались остатки свежего чая — я встал в пять утра, услышав звуки пробуждения работяг, начавших хлопотать у костра, гулко переговариваться, чем-то греметь, что и заставило меня тоже выползти на свет божий.
Сельская улочка по-прежнему была пуста. Поглядывая по сторонам, я выдохнул струю дыма и решил проверить свой ТГ-канал. Глянул на число подписчиков и удивленно заморгал — плюс сто с лишним человек за ночь! Интернет-сигнал был устойчив, и я занялся просмотром сообщений, безжалостным удалением всякой рекламной гадости и «убиванием» откровенных троллей. Туда же, в бан, отправлялись непонятно откуда поналезшие придурки, вопящие о том, что это все божья кара, что это за грехи наши, но истинным праведникам бояться нечего — их сводящая с ума чума не коснется. Закончив генеральную уборку, я еще раз пробежался по сообщениям и огорченно вздохнул. Ничего полезного. Горячее обсуждение, всякие абсурдные предположения о природе происходящего, льющиеся в чат страхи и немало всплесков гнева на якобы бездействующие власти. Едва дошел до конца чата, как навалило порцию нового информационного дерьма: рекламы, призывов выходить на улицы, ссылок на петиции, что-то про божественную кару. Сердито ворча, растеряв последние страхи перед грядущей операцией, я вычистил чат и тут же отправил в канал сообщение:
'Ищу двух-трех взрослых, ответственных и максимально адекватных модераторов для присмотра за чатом! Свои кандидатуры предлагать мне в личку.
