— Тут столько всего происходит! На людей нападают! Жить страшно! А ты вот как⁈ Да пошел ты! Полно других желающих, кто ко мне хоть откуда приедет и без всякий уговоров!
Звонок оборвался. Покачав головой, я отложил телефон, закинул в рот остатки курника и завел двигатель машины. Про разговор с бывшей я забыл мгновенно: недавно звонили с участка, им там чего-то не хватает для продолжения работ, и опять, блин, надо что-то докупать. Так что путь мой лежит в строительный магазин, а потом на участок. Но между двумя этими пунктами я чуть отклонюсь и загляну на пару минут к Игорьку — чтобы купить несколько килограммов недавно слепленных пельменей и котлет.
Как там говорил Николай? Мясо надо покупать свойское…
После визита в строительный и покупки цемента, массивных металлических уголков, сварочных электродов и еще немало чего, уже выезжая на дорогу, я зацепил взглядом перечеркнутое косой красной чертой название населенного пункта и снова срулил на обочину, после чего полез в телефон. Увиденное название оживило в голове недавние записи — вроде как именно здесь жил владелец интересующего меня товара. Сверившись, я убедился в своей правоте и набрал телефонный номер. Когда ответили, представился, пояснил, чего мне нужно, и дребезжащий женский голос тут же сообщил адрес. Вбив его в навигатор, я обнаружил, что нахожусь всего в нескольких километрах — похоже, достаточно свернуть вон в тот узковатый переулок, зажатый между железобетонным и покосившимся дощатым заборами и ведущий прочь от загруженной машинами дачников асфальтированной дороги.
Пока ехал, давя колесами выросшую прямо в колее весеннюю траву, посматривал на действительно красивые деревенские дома — прошли десятилетия, многие стоят с заколоченными щитами окнами, стены потемнели, но при этом видно, с какой любовью и тщанием в свое время возводили эти родовые гнезда. И ведь стоят до сих пор…
Ворота нужного двора были открыты нараспашку, и мне загодя сказали заезжать и сворачивать левее к малой сарайке. Я так и поступил, остановившись в паре шагов от солидных распашных дверей с пропущенной через ручки толстой цепью с замком. От расположенного в глубине большого двора ко мне уже шла седая улыбающаяся старушка в меховой жилетке, длинной темной юбке, из-под которой виднелись носки сапог, и в смешном, но очень милом большом вязанном белом берете. Я поспешно выбрался из салона, спугнув какую-то облезлую курицу и улыбнулся в ответ:
— Здравствуйте. Уж простите, что беспокою.
Старушка замахала руками и улыбнулась шире:
— Да что ты, сынок, что ты. Это тебе спасибо, что к старью моему интерес проявил. Я уж думала, что так и придется здесь все бросить — а то младшая моя уже рычит в трубку аки зверь лесной. Делай, мол, что хочешь, а на днях приеду и заберу тебя в город. И чтобы без разговоров. И когда она такой вот стала? Чистая лайка сторожевая… а ведь тихоней росла задумчивой…
За следующие полчаса я не проронил ни единого слова, не считая угуканий, согласного и удивленного хмыканья, изредка мычания и частого кивания. А старушка, цепко ухватив меня за рукав, вела за собой по периметру двора, обходя дом, все показывая и рассказывая, рассказывая и рассказывая.
Я быстро узнал, что на прошлой неделе ей исполнилось семьдесят два, а полгода назад схоронила любимого мужа, что был старше ее на десять лет и до последних дней трудился аки шмель жужжащий. Всего они родили и вырастили пятерых детей, все давно семейные, трое старших сыновей на дальних северах работают, а две младшие дочери обустроились в Москве, причем самая младшенькая недавно решила перебраться в расположенное совсем рядом Ступино, где они с мужем купили большой участок и выстроили двухэтажный дом. Вот туда она и решила забрать оставшуюся одну на хозяйстве маму и ведь и остальных детей подговорила, зараза такая! Недавно все они приезжали, внуков привезли, один другого перекрикивая, убедили старую мать, что тут одной оставаться никак нельзя. Ну да младшенькая, хотя ей уже четвертый десяток идет, всегда была мамкиной дочкой. Опять же, внуки в бабушке души не чают — раньше все время на лето сюда приезжали. И кому нужны эти лагеря детские оздоровительные, коли в деревне так хорошо дышится и едва вся своя, домашняя? Но вот пришло времечко и ей переезжать — думала сразу на кладбище, но дети решили иначе. Пришло время становиться городской, хотя на участке том есть и тепличка, и огород, и деревья плодовые, и даже курицу Ксюшку, а ей уже двенадцать лет стукнуло, тоже с собой разрешили забрать. Здесь, в деревне, продавать землю не собираются, года через два все тут перестроят, но вот от старья сказали избавиться. А как выбросить еще хорошие вещи, что в свое время наживались не так уж и легко?
Совершив полный круг, я успел познакомиться с каждым плодовым старым деревом — яблони гигантские! — и мы снова финишировали у сарайчика, а старушка достала из кармана безрукавки ключ и протянула мне, пояснив, что сыновья все, по их словам, более ненужное снесли сюда, в бывший угольный сарай, хотя стоило бы сразу на мусорку. А она так не может…
