А Артуру, казалось, было глубоко плевать на все эти офисные шорохи. Утром он демонстративно заглянул в её кабинет, поздоровался при всех с таким спокойным, чуть наглым выражением лица, что коллеги поспешно отвернулись, притворившись занятыми. Альбина же вспыхнула ярче мака, чувствуя, как жар разливается от кончиков ушей до кончиков пальцев. И ещё долго потом, сидя над проектами, с упорством каторжницы забивала себя работой, пытаясь заглушить этот пожар внутри.
Ирина Александровна только хмыкнула, скосив взгляд на девушку, но её лёгкое неодобрение явно адресовалось не Альбине, а скорее Артуру — за его не слишком дипломатичное поведение.
Вечером же они снова были вместе. Без посторонних глаз, без взглядов и пересудов. Только они.
На следующий день история повторилась.
Во вторник, придя на работу, Альбина обнаружила на своём столе огромный букет нежно-розовых роз — настолько роскошный и неприлично пышный, что он почти заслонил собой ноутбук. Коллеги не скрывали улыбок и перешёптываний, а Альбина почувствовала, что на этот раз у неё горят не только щеки, но и уши.
Пришлось написать Артуру короткое сообщение, слабо намекая, что с вниманием стоит быть осторожнее.
Он ответил ей одним словом: "Учту" — и добавил в конце озорной смайлик.
И всё равно она знала: вечером он снова будет ждать её. И она снова будет спешить к нему — несмотря ни на что.
А день рождения Ярослава нависало над ней дамокловым мечом неопределенности.
Весь обед во вторник Альбина провела в интернете, выискивая по крупицам информацию об этом человеке, о его привычках, хобби, интересах. Отец Артура оказался фигурой хоть и известной, но практически максимально закрытой от общественности. Несколько качественных интервью, снимки с официальных мероприятий – ничего лишнего, ничего личного. А пятница надвигалась как шторм или ураган, грозя снести Альбину с лица земли.
Она осторожно спросила Артура о подарке его отцу, на что тот, смеясь, махнул рукой:
- Не заморачивайся, Аль, подарим фигню от нас обоих. Жанна что-нибудь выберет для него. Давай подарим ему коня как в «Служебном романе» - он у нас такой же серьезный и пафосный как Бубликов!
Альбина не смогла не прыснуть от хохота, представив выражение лица сурового Ярослава на такой подарок. Картина была такой абсурдной, что на мгновение её тревоги отступили, растворившись в этом лёгком, тёплом моменте. Артур, заметив её смех, наклонился ближе, его рука накрыла её ладонь на столе, и от этого простого жеста сердце Альбины снова забилось быстрее.
— Серьёзно, Аль, — добавил он, уже мягче, — не бери в голову. Отец не из тех, кто ждёт подарков. Ему главное, чтобы я был там... и ты. — Он слегка сжал её руку, и его голос стал тише, почти интимным. — Ты ведь придёшь, правда?
Она кивнула, чувствуя, как тепло его слов борется с холодом её страхов. Но улыбка Артура, его уверенность, что всё будет просто, только сильнее подчёркивали пропасть между их мирами. Он не знал, что для неё этот вечер — не просто выход в свет, а испытание, где каждый шаг может стать ошибкой. Платье, которое нельзя надеть дважды. Подарок, который она не может себе позволить. Взгляды гостей, которые будут оценивать её, как экспонат на выставке.
— Конечно, приду, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал её смятения. Но внутри всё сжималось от вопроса: как?
Артур чуть прищурил глаза.
- Аль… вот держи, - он достал из портмоне одну из карточек.
Альбина замерла. Её щёки вспыхнули, как от пощёчины, жар разлился по лицу, а сердце ухнуло куда-то вниз. Она смотрела на карту, лежащую на столе между ними, и чувствовала, как внутри всё обрывается. Это был не просто кусок пластика — это был символ всего, чего она боялась: её несоответствия, её зависимости, её неспособности быть той, кем он, возможно, хотел её видеть.
— Ты что... Артур? — выдохнула она, её голос дрожал от смеси стыда и гнева. Она подняла глаза, и в её взгляде, обычно спокойном и нежном, теперь полыхали искры. — Зачем это?
— Аль, ты моя девушка, — ответил он, всё ещё спокойно, но с лёгкой ноткой настойчивости. — И должна соответствовать. Я знаю, что ты из другой среды, понимаю, что... — Он запнулся, увидев, как её лицо меняется. Его слова, произнесённые с искренним желанием помочь, вдруг повисли в воздухе, как тяжёлый камень, готовый рухнуть и всё разрушить.
Альбина почувствовала, как горло сжимает спазм. «Из другой среды». Эти слова эхом отозвались в её голове, подтверждая все её страхи. Он знал. Знал, что она не из его мира, знал, что она считает копейки, что её гардероб — это одно платье и пара туфель, что она не может позволить себе сиять так, как привыкли его знакомые. И теперь он смотрел на неё с этим понимающим взглядом — взглядом, в котором не было осуждения, но была жалость. И это было хуже всего.
