— Ярослав, я не ссориться пришла, а договариваться, — вздохнула Альбина, не забирая руку, чувствуя, как от властных прикосновений мурашки бегут у нее по спине.— Не о чем договариваться, Альбина, — сухо отрезал он, и контраст с горячей ладонью был просто невыносим. — Вопрос решен и закрыт. Твоя семья достаточно поломала жизни моей семье. Больше этого не будет. Девочка — моя. Твоя мать не будет иметь к ней никакого отношения…. Она уже изуродовала двух дочерей, я не дам ей сделать это и с моей внучкой.Внутри женщины поднималась ослепительная, ни с чем несравнимая ярость, но внешне у нее на лице и мускул не дернулся.Она быстро забрала свою руку у мужчины.— Жаль, — коротко и хлестко бросила она.— Не вставай у меня на пути, — темные глаза стали черными. — Аля, тебя я уважаю, но не вставай у меня на пути. Ты стала очень сильной, Аль, но не здесь…. Здесь моя территория на которой у тебя нет власти… я не хочу ломать тебя….— Я услышала, Ярослав, — холодно ответила Альбина. — Я тебя хорошо услышала.Когда ненависть и любовь переплетаются в жестокой схватке — возможна ли победа? Или она обернется поражением?
За окном громыхнуло, и тьму над городом разрезала слепящая молния. Яркая вспышка озарила деловой центр: строгие линии стеклянных небоскрёбов, влажный асфальт набережной и тёмную гладь медленно текущей Исети, отражавшую городской свет. Молния, отразившись в окнах башен, словно ненадолго выхватила город из рутины, пробежалась бликами по офисам на верхних этажах и исчезла, оставив за собой только глухой гул.
Альбину это выдернуло из задумчивости. Она сделала быстрый глоток густого эспрессо, переключаясь с тревожных мыслей на предстоящее утро. Телефон, с утра раздражающе вибрировавший, был переведён в беззвучный режим — больше не хотелось слушать ни уведомления, ни звонки.
Она подняла взгляд на тех, кто входил в её кабинет — просторный, светлый, с панорамными окнами, из которых открывался вид на центр города, широкие улицы и медную крышу Оперного. Кабинет находился на 34 этаже стеклянной башни «Исеть», в самом сердце делового квартала, где офисы соседствовали с бутиками и ресторанами с мишленовскими амбициями.
Вошли восемь человек — костяк её команды. Их обувь бесшумно ступала по мягкому ковру. Элегантные костюмы с безупречным кроем, туфли, которые стоили как хороший отпуск, часы, украшения — ничто не выбивалось из образа уверенных в себе и своём месте людей. В их взглядах было всё: опыт, холодная расчетливость, усталость и блеск цинизма. Они умели работать — жестко, без сантиментов, но безупречно.
Никто не суетился. Каждый занял своё привычное место за овальным столом переговоров — так было уже много лет, и никто это не обсуждал. Всё происходило спокойно, почти ритуально. Секретарь принес кофе и чай, и расставил чашки точно и молча, как в дорогом театре, где каждая деталь выверена до миллиметра.
Как обычно, последним вошёл Дима. Альбина не смогла не усмехнуться: он, как всегда, проигнорировал дресс-код, явившись в выцветших джинсах, белоснежной рубашке и кроссовках, которые стоили как чья-то месячная зарплата. За внешней небрежностью скрывались тонкий вкус и инвестиции в стиль — вещи были не просто дорогими, а подобранными до мелочей. Он быстро прошёл к своему месту по правую руку от неё и, не сказав ни слова, швырнул на стол несколько папок. Их взгляды пересеклись — лёгкая улыбка, еле заметный кивок: союз, проверенный временем.
Одним движением Альбина включила огромный экран на стене. На нем замигали окна видеосвязи — к совещанию подключались пятеро участников из других городов. Лица, окружённые тем же холодным светом офисов, замерли в ожидании.
— Утро добрым не бывает, коллеги, — сказала Альбина, перебрасывая ногу на ногу. — Давайте сразу к делу. Что у нас нового и поганого?
— Ну что сразу так-то, Альбина Григорьевна, — улыбнулся Виктор, руководитель отдела политики, — у нас все…. Стандартно.
— Это, Вить, у вас стандартно в Новосибирске кандидат обосрался на пресс-конференции на всю область? — ледяным тоном поинтересовалась Альбина, не отрывая взгляда от планшета, куда ей только что пришла подборка мемов с упомянутым "героем".
Виктор ухмыльнулся, как человек, которого уже трудно чем-то удивить.
— Работаем с этим, — отозвался он, откинувшись на спинку кресла. На нем был идеально сидящий тёмно-синий костюм с тонкой полоской, из-под рукава виднелись золотые часы. Голос его был спокоен, но сдержанно раздражён. — Кать, — повернулся он к экрану, где на одной из панелей появилась девушка в строгом пиджаке и с хвостом, затянутым так туго, что придавало ей почти военную выправку.
— Космонавты запущены, Виктор Анатольевич, — моментально отозвалась Екатерина, выдав профессиональную улыбку. — Альбина Григорьевна, интернет мы подчистили, кампанию по сливу информации в паблики запустили. Этого дебила отмоем, почистим, заставим текст выучить наизусть и сдадим репортёрам. Он у меня к пятнице программу помощи детям будет знать лучше, чем как его маму зовут.
В комнате раздалось несколько сдержанных смешков. Альбина холодно усмехнулась, отложив планшет.
— Переломай ему ещё коленные чашечки и после встречи — вырви язык, — негромко произнесла она, постукивая массивным кольцом Cartier по деревянной поверхности стола. — А остальные интервью дашь сама. Пусть на видео только рот свой поганый открывает, дебилушка, а звук потом наложим.
На экране Екатерина кивнула с легким смешком:
— Идея хорошая, Альбина Григорьевна. Но нам ещё с избирателями встречаться. Я на следующую неделю запланировала выезды по коррекционным школам. Пообщается с электоратом, так сказать, поднимет социальные темы.
Альбина прищурилась, подумав.
— Найми тогда ему дефектолога, — сварливо отозвалась она. — И пусть по офису ходит с орехами в пасти — тренируется дикцию. И это, — она сделала пометку на планшете, — запланируй пару ДДИ.
