В воскресенье позвонила хозяйка квартиры. Её голос, обычно резкий, был непривычно мягким, почти сочувствующим. Она рассказала, что Артур и Эльвира приезжали — вместе, держась за руки, будто их союз был чем-то само собой разумеющимся. Они расспрашивали, куда могла уехать Альбина, выпытывали, не оставила ли она адреса. Хозяйка, женщина, которую Альбина видела от силы три раза, заметила, что Эльвира выглядела дёрганой, с покрасневшими глазами, будто плакала, а Артур был напряжён, словно боялся чего-то. Альбина слушала, глядя в стену, и лишь горько хмыкнула. Никаких эмоций — ни гнева, ни боли, ни жалости. Только пустота, как будто огонь, что когда-то полыхал в её груди, выжег всё дотла, оставив лишь пепел.
Диме Эльвира тоже звонила. Альбина видела, как он посмотрел на экран, как его пальцы дрогнули, как дернулась щека, но он лишь хмыкнул — так же горько, как она сама, — и выключил телефон. Они не обсуждали это. Не обсуждали ни Эльвиру, ни Артура, ни звонки, ни хозяйку. Они просто существовали рядом, в этой маленькой квартире, где каждый угол был пропитан их общей болью. Дима молча варил кофе по утрам, отдал ей одеяло, когда она заняла диван на кухне, и не спрашивал, как она. Он знал. А она знала, что он чувствует то же самое.
На работе ее встретили глаза коллег: всезнающие, у кого-то сочувственные, у кого-то злорадные. Ее быстрый рост, а потом столь же стремительное падение не прошло незамеченным, новости разносились по компании как лесной пожар. Альбине было все равно.
Она пришла на работу к девяти, высидела все совещания, отвечая за свое направление ровных, холодным, лишенным жизни голосом, глядя прямо перед собой, но внимательно отвечая на все вопросы, не давая поймать себя. Не страшась встречи с Артуром, даже в коридоре – ведь знала, что хуже ей уже не будет.
Однако на работе Артура не оказалось. Не появился он и во вторник, и в среду.
Коллеги знали, где он, но Альбина не интересовалась, не спрашивала, не прислушивалась к сплетням. Как робот выполняла свои функции, почти ни с кем не разговаривая. Даже попытки Ирины Александровны вывести ее хоть на что-то оказались неудачными.
— Если вы ещё раз скажете, что приложения к соглашению не готовы, — отчеканила она в телефон, глядя на экран ноутбука, где краснели исправления в документе, — в пятницу на стол Ярослава Геннадьевича ляжет служебная записка. В ней будет написано, что Воронов Александр Иванович, начальник отдела развития сельских территорий, принял решение отказаться от соглашения с «Миита-строй» в части реставрации домов культуры в трёх муниципалитетах. И со своим министром объясняться будете сами. Думаю, его такие новости очень порадуют.
Она бросила трубку, не дожидаясь ответа, и продолжила смотреть в экран, её лицо было неподвижным, но в глазах на миг вспыхнул гнев — тот самый огонь, что тлел внутри с той ночи.
— Ни хрена себе, подсолнушек, — моргнула Ирина Александровна, сидевшая за соседним столом. Её брови поползли вверх, а в голосе смешались удивление и уважение. — Вот это ты его припечатала!
— Достали, — зло бросила Альбина, не отрываясь от экрана. Её пальцы стучали по клавиатуре с такой силой, будто она вымещала на ней всю накопившуюся ярость. — Третий раз присылают приложения с ошибками. Я им что, сотрудник министерства, их косяки исправлять?
Ирина покачала головой.
- В пятницу Артур Ярославович вернется… - осторожно заметила она.
- У меня все готово к отчету, - ровно и холодно отозвалась девушка.
- Я не про отчет…. – откашлялась Ирина. – Ты сгораешь… девочка….
Альбина резко подняла голову на коллегу и посмотрела на нее холодно. Но под теплым, почти материнским взглядом этой женщины, выдохнула.
- Ярослав Геннадьевич был в бешенстве…. – очень тихо заметила Ирина, подвигаясь ближе. – Инка рассказала. Он Артура, прости, похоже и в хвост, и в гриву выебал за все….
— Меня это каким местом касается? — Голос Альбины дрогнул, несмотря на её попытку сохранить холодность. Она сжала мышку так, что та жалобно хрустнула, и отвернулась к экрану, но слова Ирины уже вонзились в неё, как осколки.
— А таким, что Ярослав и сам не знает, что с этим делать, — тихо, но твёрдо сказала Ирина. — Артур тебя ударил, это факт, не отрицай. Больно ударил. Но и отца подставил. Все видели, как Ярослав тебя принял, дал зелёный свет, продвигал, доверил. А Артурик выкинул такой финт. Теперь Ярославу приходится разгребать, потому что эта история не только про тебя — она бьёт по нему, по его репутации. И по компании.
Альбина молчала, её губы дрожали, но она стиснула зубы, не давая эмоциям вырваться. Огонь в груди вспыхнул ярче, но теперь он смешивался с чем-то другим — горьким, холодным, как лёд, что сковывал её сердце, когда она думала об Артуре. Она ненавидела его. Ненавидела Эльвиру. Ненавидела Ярослава, который, как ей казалось, видел в ней лишь пешку в своей игре. И ненавидела себя за то, что всё ещё чувствовала эту боль.
— Пусть они оба этим зелёным светом подавятся, — наконец огрызнулась она, и её голос был полон яда. — До зелёной рвоты, желательно.
