Его тёмные глаза горели странным огнём — не злостью, но чем-то глубже, опаснее. Его рука, тёплая и тяжёлая, соскользнула с её губ на щеку, а затем вторая ладонь легла на другую сторону её лица, обхватив его с пугающей нежностью. Альбина не смела шелохнуться. Её сердце гулко стучало, как барабан, отдаваясь в висках, а его близость — его запах, его тепло, его взгляд, скользящий по её лицу, по губам — была как электрический разряд. Его пальцы, сильные и горячие, сжимали её голову, и она чувствовала себя пойманной, как в клетке, но не могла отвести взгляд от его глаз, пылающих, как угли.
— Я люблю сына, — продолжил он тихо, глядя прямо в её глаза, так близко, что она видела каждую тень в его зрачках, чувствовала дыхание на губах. — Уже говорил тебе об этом. И не буду стоять на его пути, даже если он совершает самую большую ошибку в своей жизни, Аль. А он её совершает прямо сейчас…
— О чём… — хрипло выдохнула она сорванным голосом, но фразу не завершила. Его слова, его близость, его руки лишали её воздуха.
— О том, о чём ты бы узнала, взяв телефон, — ответил он, его пальцы зарылись в её рыжие пряди, слегка потянув, ласково, точно массажируя голову. — Сейчас мой сын делает предложение твоей сестре…
Альбина пошатнулась, её ноги подкосились, пол ушёл из-под ног. Но руки Ярослава не дали ей упасть. Он перехватил её за талию, его хватка была твёрдой, властной, и прижал к себе, так близко, что она чувствовала тепло его тела через ткань костюма. Её руки упёрлись в его грудь, инстинктивно пытаясь оттолкнуть, но она не могла пошевелиться. Её разум был в хаосе, мысли разлетались, как осколки стекла. Предложение? Артур? Эльвире? Это было слишком, слишком быстро, слишком больно, слишком неправильно.
— Неприятный факт, — продолжил он, тихо, ласково и очень спокойно. Усадил её на край стола, не отпуская, его руки всё ещё лежали на её талии, тёплые и тяжёлые. — Но это уже факт. Свершившийся. Я его принял, даже если вижу все последствия этого идиотизма. Даже, если считаю, что мой сын – идиот. Примешь и ты. Рано или поздно.
Альбина мало что соображала. Её грудь вздымалась, дыхание было рваным, а в голове крутился вихрь: Эльвира, Артур, кольцо, её собственная боль, раздирающая её, как нож. Она смотрела в глаза Ярослава, пытаясь найти в них ответ, но видела только тёмный огонь. От которого голова шла кругом, земля шаталась под ногами.
- Нет.... - только и смогла выдохнуть она.
- Увы... - пожал он плечами, по-прежнему не отпуская ее. - Хотим мы этого или нет, Аля, мы станем одной семьей. Мой сын сделал свой выбор, не спросив ни тебя, ни меня. Меня он сегодня днем просто поставил перед фактом. Но я никому не позволю навредить ему.... понимаешь?
— Пус… пусти меня! — выдавила она, её голос дрожал, а руки слабо толкали его грудь, но его сила была непреодолимой.
— Нет, — ответил он, его тон был твёрдым, жестоким, бескомпромиссным. Вместо того чтобы отпустить, он прижал её ещё сильнее, его руки сжали её талию, как стальные тиски. — Не сейчас…
— Пусти! — взвизгнула она, её голос сорвался в панике. Она билась в его руках, как птица в клетке, но он не отпускал. Её ногти впились в его запястья, но он даже не поморщился.
Он наклонился ещё ближе, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Его тёмные глаза горели странным, пугающим огнём — не злостью, не желанием, а чем-то глубже, что она не могла понять. Его близость была как грань пропасти, и она не знала, падает ли она или всё ещё держится.
— Не трогай… Отпусти… — выдохнула она, её голос был смесью паники, отчаяния, боли и ярости. Её тело дрожало, разум захлёстывали волны ужаса. Она не хотела этого — его рук, его слов, его власти над ней.
— Не сопротивляйся тому, что уже произошло, — прошептал он, его губы были так близко, что почти касались её. Голос звучал мягко, ласково, но с металлическими нотками. — Артур сделал свой выбор. Сделай и ты свой…
И он накрыл её губы своими, нежно, но сильно, как будто ставил печать на её судьбе. Поцелуй был как удар молнии, ошеломляющий, обжигающий, и в нём не было ни тепла, ни любви — только власть, желание подчинить. Он раскрыл ее рот, проник языком, не лаская, овладевая, подчиняя. Альбина замерла на миг, её разум парализовало, но затем ярость, дикая, бешенная, взорвалась в ней, как вулкан. Она сжала челюсти и со всей силы укусила его за губу, чувствуя вкус крови во рту.
— Сука! — взревел Ярослав, отшатнувшись, его рука метнулась к лицу. Кровь закапала на подбородок, а глаза вспыхнули гневом, но в них мелькнула и тень удивления.
Альбина сползла со стола, её ноги дрожали, но она выпрямилась, её грудь вздымалась от рваного дыхания. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, её глаза горели ненавистью, смешанной с болью.
— Не смей… — прошипела она, её голос был хриплым. — Не смей меня трогать. Никогда.
Схватила сумочку и рванула к выходу, убегая в той же панике, что когда-то убегала от Павла.
