Артур тоже заметил изменения. Он бегло осмотрел ее с ног до головы, едва заметно нахмурился. Альбина, как и в пятницу, старательно избегала его глаз. Не потому что ей было больно, боль была надежно заперта внутри, и даже не потому, что было мерзко. А потому что и это было частью плана. Продуманного, выверенного, четкого.
И она не собиралась играть ни одной фальшивой ноты.
Неделя пролетела в вихре встреч, совещаний, поездок в администрацию. Альбина впитывала знания Ирины, как губка, жадно, но с дисциплиной. Она наблюдала за её манерой говорить — уверенной, но не резкой, за её пониманием политических и экономических потоков, за её стилем, который был не просто одеждой, а языком власти. Ирина учила её не копировать, а создавать своё — свой голос, свой образ, свою силу. Альбина не обижалась, когда Ирина тихо, в доверительных разговорах, поправляла её речь, указывая на лишние слова или неуместные интонации. Она не злилась, когда наставница замечала перегибы в её поведении или неточности в работе. Каждое замечание было как шлифовка, и Альбина исправляла ошибки быстро, уверенно, смело, как будто каждая победа над собой приближала её к цели.
Но всё это происходило под пристальным оком Ярослава. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, пронизывающий, как рентген, даже когда он не смотрел на неё напрямую. На совещаниях, в коридорах, в администрации — он не выпускал её из поля зрения ни на секунду. Его присутствие было как тень, всегда рядом, всегда угрожающая, и она знала, что его терпение — терпение тигра, готового к прыжку — не бесконечно. Он ждал, наблюдал, но его интерес не угасал, а становился острее, как лезвие, приставленное к её горлу.
«Зайди» - пришел приказ в пятницу днем на телефон, когда Ирина и Альбина обсуждали выбор муниципалитетов для закупки оборудования в школы.
Терпение зверя подходило к концу. Внутренне она была к этому готова, поэтому, извинившись перед коллегой, пошла на ковер к начальству.
Он ждал ее, наблюдая за городом в огромное окно. Спокойный, чуть расслабленный. Ослабленный галстук на шее, расстегнутый пиджак и верхняя пуговка рубашки, словно она уже перестала быть его подчиненной и стала той, кого он в ней видел. Кого хотел видеть.
- Что-то случилось, Ярослав Геннадьевич? – тихо спросила Альбина, не садясь в кресло напротив.
Он обернулся к ней, крутанувшись на своём кожаном кресле с лёгкостью, которая казалась обманчивой. Его тёмные глаза, как всегда, были пронизывающими, но теперь в них мелькнула искра — смесь удовольствия и хищного интереса. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на её костюме, её осанке, её лице, и едва заметная улыбка тронула его губы, как будто он оценивал не только её внешность, но и её игру.
— Изменения на лицо, — констатировал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто он смаковал каждое слово. — Рад, что ты меня услышала…
Альбина почувствовала, как её горло сжимается. Он говорил о её новом образе, но его тон намекал на большее — на его слова в машине, на его предложение, на его уверенность, что она сдастся. Страх шевельнулся, как тень, но она задавила его, выпрямив плечи.
— Вы хорошо умеете доносить информацию, — ответила, и голос был холодным и колючим, хотя внутри все же образовался комок липкого страха. — Сложно не понять с первого раза.
Слова были вызовом, тонким, острым, и она увидела, как его брови слегка приподнялись, а улыбка стала шире, насмешливей. Он рассмеялся — низкий, мягкий звук, в нём была угроза, как в рычании зверя, который знает, что добыча уже в его лапах. Ярослав встал, медленно, с той же обманчивой лёгкостью, и подошёл к графину с водой на столе. Налив себе воды, он первым предложил стакан ей, его глаза не отрывались от её лица, как будто он тестировал реакцию.
Альбина отрицательно покачала головой, движение было твёрдым, резким. Она не примет от него ничего — ни воды, ни предложений, ни игры. Его глаза сузились, но улыбка не исчезла, её отказ только разжёг его интерес.
— Нет? Хорошо, — сказал он, сделав глоток воды, его тон оставался лёгким, но в нём сквозила сталь. Он поставил стакан на стол, пальцы задержались на стекле, и посмотрел на неё. — И долго ты ещё будешь играть в независимость?
Она несколько секунд помолчала, ощущая себя новорожденным жеребенком на тонком льду. Постучала пальцами по деревянной поверхности стола.
- Почему ты так уверен, что я соглашусь? – вдруг абсолютно искренне спросила она, чем вызвала у Мииты совершенно искренний смех.
— Потому что, Аль, ты умна, — сказал он, его голос стал тише, но в нём была хищная мягкость. Он шагнул ближе, слишком близко, нарушая её пространство, обошел и она почувствовала жар его тела, его дыхание. — Наивна — да, и это… — Он втянул воздух около её уха, его голос понизился до шёпота, — невероятно бьёт в голову. Настолько, что я готов некоторые принципы… — Его пальцы, горячие, как угли, скользнули по её обнажённой руке, где мурашки выдали её реакцию, — отбросить.
