- Он ничего не станет предпринимать до свадьбы, - покачала головой девушка, глядя на летний город, на который опускались сумерки. – Он согласился на эту авантюру со свадьбой…. – она потерла грудь в районе сердца, - пусть и скрипя зубами. Теперь ему важно сохранить видимость порядка в семье, видимость контроля. Он и меня-то отпустил с тем, что я поставила ультиматум: тронет – устрою веселую жизнь Эльке и Артуру. Понятно, что и на меня управу найдет, но нервов я им помотать могу… Эличке ведь надо, чтоб я ее простила, чтоб снова стала старшей сестричкой, подтирающей ее жопу…. Мамочке моей я просто необходима – кто будет ее гребанные помидоры сажать? Эличка теперь в деревне года три не покажется. Мать хоть и счастлива за нее, а оценивает трезво. Я ж для них…. – она горько поморщилась, - для всех них – расходный материал…. Но нужный и в хозяйстве полезный….
Она помешала свой чай ложечкой, наблюдая, как кружатся в янтарном хороводе черные чаинки и цветок гибискуса.
- Артурик…. – боль ударила в сердце, - Артур сделает все, чтобы Эличке угодить…. Дим, - она едва не простонала от боли, - там ведь на самом деле любовь…. Они почти не расстаются. Он с работы к ней идет, она его ждет у офиса – я сама видела из окна. Я была для него лишь тенью Эли, бледной копией, пока он не увидел оригинал….
Дима крепко сжал зубы, чтоб не выматериться, пока его подруга смотрела в окно на проходящих мимо людей, на проезжающие машины.
- Я, - продолжила глухо Альбина, - даже не знаю, что убивает меня сильнее: понимание, что их чувства – настолько сильные, зависть к ней? Ведь где-то в глубине души, Дим, я до сих пор люблю Артура. Он странный, он своеобразный… наверное, эгоистичный… но…. мне холодно без него. Ощущение, что я постоянно мерзну, понимаешь? Постоянно вспоминаю, как он обнимал меня, его шутки, его решимость…. И от этого еще больнее. Я просыпаюсь ночью и беру в руки телефон, надеясь…. Надеясь, что он вдруг…. Изменил решение…. А потом лежу, смотрю в потолок и понимаю, что нет. Что мне снова приснился счастливы сон. И что ничего уже не изменить. Я же понимаю, что он выдержал, когда сказал отцу, что женится. Ярослав, скорее всего, по нему катком проехал, а он выдержал. Возможно тоже ультиматум поставил… я не знаю…. И все ради нее…. И тем самым, на самом деле, завоевал уважение и для себя, и для нее…. А я, Дим…. Я в их глазах гожусь только на подстилку этому старому еноту.
Её последние слова были как яд, пропитанные болью и ненавистью к Ярославу, к его домогательствам, к его попытке сломить её. Она вспомнила его кабинет, его поцелуи, его ярость, и кожа снова покрылась мурашками, но теперь не от страсти, а от отвращения. Альбина закрыла рот рукой, стараясь справится с тошнотой.
- Функция, Дим. Не человек – функция: дочь, сестра, любовница…. За этим всем нет человека. Нет слова любимая. Ты должна, ты обязана, ты повинуешься.
Дима сжал холодную руку подруги, поджимая губы, но молчал.
- Что касается Ярослава, - продолжила она. – Он сейчас не сунется. Скорее всего, Дим, попытается вычеркнуть меня из жизни: своей и Артура. Но только после свадьбы. После спектакля, который разыграет как по нотам. Мои условия сейчас он принял….
- Что будешь делать ты?
Альбина посмотрела другу прямо в глаза.
- То, что решили…. Ты…. Согласен?
— Аль… Если там любовь… Можем ли мы… — начал он, но замолчал, его голос был полным сомнений.
— Ты согласен? — перебила она, её рука метнулась к его, сжимая его запястье так крепко, что её ногти почти впились в кожу. Её глаза горели, в них была не только решимость, но и отчаяние, как будто его согласие было единственным, что держало её на плаву.
Дима посмотрел на неё, его взгляд стал твёрже, и он кивнул, его голос был как удар молота.
— Да, — сказал он твёрдо. — Согласен. Но тебе предстоит самое тяжёлое… Ты сама-то справишься?
Альбина побледнела, её лицо стало почти прозрачным, как будто вся кровь отхлынула от него. Она сглотнула, борясь с приступом тошноты, что подкатил к горлу, её пальцы задрожали, и она отпустила его руку.
— Если хочу выжить и не сойти с ума — да.
Дима посмотрел на неё внимательнее, его глаза сузились, как будто он заметил что-то в её лице, в её дрожи, в её бледности. Его брови нахмурились, и он наклонился ближе, его голос стал тише, но полным тревоги.
— Аль, ты в порядке? — спросил он, его тон был настороженным, как будто он боялся того, что услышит.
Она покачала головой, её губы дрогнули, и она закрыла глаза, пытаясь спрятаться от правды, что жгла её изнутри.
— Нет… — закрыла рот рукой.
Дима замер. Его глаза расширились, потемнели, как если бы в них разом погас весь свет. Изуродованная губа дёрнулась вверх судорожно, будто его ударили по лицу. Ужас, промелькнувший в его взгляде, был почти физическим — животным, инстинктивным, как у человека, который уже догадывается о правде, но из последних сил надеется, что ошибся.
