Поводом для этого суперстиля являлось, к примеру, то, что я надел абсурдный белый пиджак с черными японскими иероглифами на спине. Я купил его под воздействием идиотского порыва, а потом стыдился носить. В нем я выглядел как якудза из аниме. Вдобавок на моем запястье сверкал «Таг Хоер», и я не раздумывая платил за любую выпивку. Вне всякого сомнения – суперстиль. В мерцающем свете не было видно, как я краснею. Что я тут делаю?!
Что ж, терапия должна причинять боль. Все лучше, чем унылый загробный мир, бродящие там призраки, пепел и пыль. И как раз появлялся повод обо всем этом забыть. У моей возлюбленной были изящные ноги и плоский мускулистый животик. Чего еще желать? У нее почти отсутствовали грудь и мозги, но вряд ли стоило об этом сожалеть.
Вот только мне было стыдно.
Сливовицы у них не оказалось.
– Двойной виски без льда, – сказал я бармену.
– Есть только зеленый «Джонни Уокер».
В мое время виски не бывал зеленым.
– А «Талмор Дью» есть? Или «Димпл»?
– Нет.
– Что ж, ничего не поделаешь.
Даже от этого она была в восторге. Она уже вешалась мне на плечо, глядя, как я залпом выпиваю виски, словно показывая фокусы. Мне же хотелось лишь обезболивающего. Она уже была моя. Терапия.
В дамский туалет стояла очередь. Девушки страдали, ожидая открытия волшебной двери, а затем проводили в уборной бесконечные минуты, словно желая отомстить тем, кто еще ждал.
Мужской оставался свободным. И абсолютно пустым.
Я воспользовался писсуаром, разглядывая рекламу презервативов, а потом вымыл руки, глядя на собственную физиономию в зеркало. Я не мог понять, что здесь делаю.
Терпеть не могу сушилки для рук. Стоишь без конца под воющей машиной, которая отключается каждую пару секунд, а в итоге у тебя все равно холодные влажные ладони, как у торговца рыбой.
Снова взглянув в большое зеркало над рядом стальных отполированных умывальников, я остолбенел, едва не подавившись собственным дыханием.
Не нужно много крови, чтобы помещение стало напоминать бойню. Она настолько яркая и выразительная, что достаточно расплескать один стакан, чтобы произвести ужасающее впечатление.
Я резко обернулся, но увидел лишь бежевую свежевымытую плитку. В зеркале же туалет выглядел так, будто здесь состоялось ацтекское празднество – брызги на стенах, размазанные и растоптанные лужи на полу, отпечаток ладони на двери первой кабинки, оклеенной похожей на полированную сталь пленкой. Четкий отпечаток ладони и оставленные пальцами полосы.
Дверь приоткрылась, и за ней возник нечеткий, видимый лишь краем глаза силуэт парня.
Он сидел, свернувшись в клубок и сминая пропитанную кровью рубашку, и монотонно раскачивался.
– За что… – Его голос напоминал шипение змеи, электрический разряд, гудение трансформатора. – За что он меня убил? Что мне теперь делать? Он убил меня, курва! За что?
– Он над этим не задумывался, – ответил я. Парень поднял бело-синее, размытое лицо, покрытое кровью, и страшные мутные глаза, похожие на заправленный каплей молока бульон. – Просто разозлился. Без особых причин. Он не думал, что если всадит нож в брюхо, то убьет тебя. Он не думал, что будет потом. Что случилось – то случилось. Теперь ты мертв. Лучше иди, куда полагается. Оставь этот сортир.
Дверь туалета внезапно распахнулась, впустив музыку и шум.
– С кем ты разговариваешь?
Моя девушка. Я забыл, как ее звали. Худая, с торчащими бугорками грудей, едва различимыми под пушистым свитером, заканчивавшимся над столь плоским животом, что на нем можно было бы расставлять рюмки. Короткие, будто шерсть, черные волосы и пустой взгляд серых глаз.
Она прижалась ко мне всем телом. Я вежливо ее обнял и не менее вежливо поцеловал в губы – жаждущие, влажные, тотчас открывшиеся и вооруженные не менее подвижным, чем разозленная змея, языком.
Ее рука внезапно оказалась между нами и начала мять мои брюки.
– Идем… – простонала она. – Идем запремся в кабинке.
В кабинке не было следов крови. Она сияла сталью, будто карцер, но дверь была открыта.
Открыта – а когда я сюда входил, все двери точно были закрыты.
Обхватив руками голову девушки, я слегка отклонился назад. Она раздвинула губы и облизала их кончиком языка.
Я впервые увидел ее при резком полном свете.
И едва не закричал.
Я быстро отпрянул, чувствуя, как бледнею и как внезапная электрическая дрожь пробегает по лицу, бедрам, спине.
Казалось, ее кожа вдруг стала прозрачной, будто туман или муслин, нездорово светящейся, словно присыпанной мукой. А изнутри желтым костяным цветом просвечивал отвратительный разложившийся череп, глядя черными дырами глазниц.
Маска смерти.
– Что случилось? – спросила она шепотом, явно испугавшись. – Я тебе не нравлюсь?
Словно оцепенев, я присел на стальную крышку, в которую были вделаны умывальники. Собственно, девушка уже мертва. Она стояла на краю могилы, ее смерть была вопросом времени. Недолгого времени. Господи, сколько ей лет? Двадцать?
Трясущимися руками я свернул самокрутку, рассыпая мелко нарезанный табак, и молча спрятал пачку в карман пиджака. Зажигалка скользила в руках.
