— Слава, верно? — Киваю. — Шиго говорила о тебе. — Доурина присаживается на стул за противоположным краем стола. — Но, конечно, больше самого Дмитрия о тебе никто не говорил. Дети всегда были его любимой темой.
Мне нужно что-то сказать в ответ, но в голову не приходит ничего дельного, и я говорю:
— У вас у самой отличная выросла дочь.
Доурина легко улыбается. Чувствую толчок в бок со стороны Лисы.
— С остальными моими детьми ты знакома?
Качаю головой.
— Это Зоул, — Доурина оборачивается через плечо на мальчишку, старательно выискивающего осколки на полу. — Самый младший. Лана, — она кивает на девушку, сидящую между Лукасом и Сашей. Пока она похожа на Доурину больше всех: тот же цвет волос, острый нос со вздёрнутым кончиком и брови дугой. — Рядом с ней Лукас, мой старший сын.
Услышав своё имя, Лукас поднимает на мать усталый взгляд.
— С Шиго ты знакома.
Я считаю: Зоул, Лукас, Лана, Шиго. Могу поклясться, их должно быть пятеро.
— Ещё была дочь Агнэт, но накануне она трагически погибла.
— Мне очень жаль, — говорю я.
— Ничего. Она всё равно всегда будет с нами.
Это наверняка не метафора того, что ушедший жив, пока мы о нём помним. Это о том, что после смерти в своём первом облике, фениксы становятся бессмертными птицами, испокон веков сопровождающими свой род.
— Здорово, наверное, когда близкие умирают не по-настоящему, — выдыхаю, едва ли осознавая, что именно говорю.
— В вечной жизни тоже есть свои минусы, — отвечает Доурина. Похоже, если кого-то и могли смутить мои слова, то точно не её. — Ею, как минимум, нужно уметь распоряжаться правильно.
Я согласно киваю и, дабы закончить разговор, тянусь к еде. Не знаю, что именно беру; какое-то пюре то ли из фасоли, то ли из чего-то, что растёт только в Огненных землях. На вкус съедобно — и ладно.
Оставшуюся часть ужина мы проводим практически в тишине. Фениксы говорят лишь когда Доурина обращается к кому-либо напрямую. А у нас с ребятами попросту нет тем, которые можно было бы обсудить перед чужими.
Ночевать нам стелют в комнате, где я пришла в себя. Здесь только одна двуспальная кровать, поэтому ещё четыре койко-места собирают на полу из матрасов, одеял и диванных подушек.
Благодаря вовремя поставленным ножницам в игре «камень, ножницы, бумага», мне выпадает место на кровати. Вместе с собой я беру Лию. Нине, Бену, Саше и Ване везёт меньше. Хотя, что-то мне подсказывает, что Бен и вовсе сегодня не сомкнёт глаз. И мои предположения подтверждаются, когда он, едва Лиса уходит за дополнительными подушками и полотенцами, выскальзывает за дверь.
— Боже, — выдыхает Нина, откидываясь на постеленное одеяло. — Это жесть. — Она успевает схватить меня за ногу, когда я прохожу мимо. — Зря мы тебя с собой взяли.
— Да-да, знаю — Дмитрий будет в гневе, — фыркаю в ответ.
— Не в этом дело. Просто для новичка такое — перебор.
Я трясу ногой, пока Нина её не отпускает.
— Я догадывалась, что жизнь стражей не очень похожа на каникулы в Вегасе.
— А жаль… Хотя, мне нельзя играть — я меры не знаю. — Нина поднимает корпус, обхватывает колени руками. — Что мы будем делать?
Чувствую, как за спиной ворочается Лия, и оборачиваюсь на неё через плечо. Как далёк этот образ от шика и блеска, присущего исключительно Лие Вебер — девчонке высшего класса! Да, её участие в сражении едва ли заняло больше пары часов, и всё же ей не удаётся скрыть от меня перемену во взгляде, равную, как минимум, году ужасных мучений.
— Завтра последний день, — продолжает Нина, не дождавшись ответной реакции. — Седьмое сентября по нашему календарю. Пока Марк в таком состоянии, его нельзя будет переносить через портал.
— В смысле?
— Он слишком слаб, а призма — вещь нестабильная, — отвечает Ваня.
Он уже приготовился спать. Лежит ко мне лицом, подобрав руки под одну щёку и зажав одеяло между ног.
— Какая привереда, эта ваша призма, — говорю я.
Заваливаюсь на спину. Смотрю на тот же потолок, который увидела, когда очнулась.
— Это как полёт на самолёте, — продолжает Ваня. — В межмировом пространстве критически низкая концентрация кислорода. За ту секунду, что ты перешагиваешь его, может случиться…
Я перестаю слушать. Марк и призма в данный момент несовместимы — вот всё, что важно знать. Без лишних объяснений и информации, которая едва ли поможет ситуации. Слова Нины меня беспокоят больше. Завтра уже седьмое. Я умудрилась проваляться без сознания всё то драгоценное время, которое мы планировали потратить с пользой. Конечно, Марка с Сашей мы всё-таки нашли, и всё равно во рту неприятным послевкусием остаётся вся неправильность произошедшего. Марк и Саша — миротворцы. Никакого боя для них; тыл — максимум. Причём тот, который находится за десятком пуленепробиваемых, огнеупорных и к прочему виду оружия стойких стен.
Особенно Марк. Боже, Марк! Тощий, хрупкий. Один из добрейших людей из всех, с кем я когда-либо была знакома. Он спас Лию, хотя едва её знает. И из-за этого чуть не погиб. Но зачем? Неужели какая-то мимолётная симпатия могла бы его на это толкнуть?
Марк был готов умереть, лишь бы только сохранить целым милое личико?