Только с оравой дюжих мужиков, к тому же вооруженных, она не справится.
Так что же ей делать? Выхода не было…
В этот момент Нина почувствовала, что в спину ей что-то уперлось. Она инстинктивно повернулась – и поняла, что это
Ручка в виде разинутой пасти льва от темно-синей двери, которая вдруг образовалась у нее за спиной.
– Что молчишь, дрянь? Понимаешь, что песенка спета? Ну да, это так! Ну, вот и мы, Нина Петровна…
И еще до того, как ватага бандитов, желавших вытащить из нее жилы и сдать на руки своему боссу, доктору Дорну, приблизилась к пленнице, Нина дернула дверь и шагнула в клубившуюся за ней темноту и…
…и второй раз за самую короткую ночь года выбежала в коридор «Книжного ковчега» в особнячке Георгия Георгиевича, тяжело дыша и обливаясь потом.
И быстро захлопнула за собой дверь, опасаясь, что те, кто преследовал ее, явятся за ней сюда.
Но дверь, которую она закрыла, была не
Вылетев в засыпанный разорванными книжными страницами коридор, Нина увидела Георгия Георгиевича, пихавшего ногой сидевшего у полки и прижимавшего к голове руку с кухонным полотенцем профессора Штыка.
Ну да, здесь прошло
– Ниночка, вернулись! – пробасил Георгий Георгиевич, ориентируясь на шум и вскидывая на нее темные очки. – И где в этот раз побывали?
– Там, где я должен был побывать! – проворчал профессор Штык. – И спасти свою Прошу…
Прошу – то есть Прасковью Федоровну, супругу Ивана Ильича, отравившую при помощи доктора Дорна несчастного мужа – и затем саму ставшую жертвой беспринципного медика, окрыленного успехами применения таллия в качестве яда и отправившегося в Петербург за длинным рублем.
Вернее,
Получается, профессор Штык так рвался туда, в мир «Смерти Ивана Ильича», чтобы помочь своей любимой, пусть и преступной, Проше. И сделать так, чтобы доктор Дорн не убил ее?
Нина тяжело вздохнула, а потом склонилась над профессором:
– У вас вся лысина в крови. Вызвать «Скорую»?
Ну да, она это и хотела сделать семь минут назад – вернее, семь
– Отстань от меня! – завизжал профессор, внезапно вскакивая и бросаясь в тайный ход за книжной полкой. – Дверь, где моя дверь? Я хочу туда, к моей Проше!
Георгий Георгиевич, бросив на пол перепачканное кровью полотенце, простонал:
– Ну, не откроется она по твоему желанию, Боря, я же тебе это миллион раз говорил. Книги сами выбирают нас, а не мы их. И раз тебе туда доступа нет, значит, есть на то причина. Ниночка за вечер вон целых два раза побывала.
– Плевать мне на твою Ниночку! – бушевал профессор, неистовствуя за книжной полкой и, судя по звукам, в ярости ударяя по двери не
Библиограф, вздохнув, отправился за книжную полку с явным намерением утихомирить профессора, а Нина, опустившись на пол, попыталась прийти в себя.
Второе путешествие было намного дольше и интенсивнее первого.
Каким же будет тогда
Раздались шаги, и Нина услышала голос, показавшийся ей знакомым:
– Нинуля, вот ты где! Почему на мои звонки не отвечаешь и сообщения не читаешь?
Девушка раскрыла глаза и увидела перед собой смазливого молодого человека в модных шортах и майке навыпуск.
Ах, ну да, ее друг Славик.
Она его уже успела
– Как ты узнал, что я здесь? – выпалила девушка, а Славик хитро улыбнулся, показывая ей свой навороченный мобильный.
– Мать, так я тебе уже давно поставил систему слежения на твой телефон. Ну, каюсь, без твоего ведома, на тот случай, если ты в беду попадешь и мне понадобится прийти тебе на помощь. Ну, вот и отследил, где ты торчишь! А что это у вас тут, в войнушку, что ли, играли?
Нине понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем ведет речь Славик.
Она все еще была в мыслях в семидесятых годах XIX века.
А потом все стало на свои места, и Нина, поднявшись, залепила Славику звонкую пощечину. А потом еще одну. И еще.
– Нинуля, ласточка, ну хватит, больно же в самом деле! Ну, извини, что я тебе поставил следилку, но ведь она меня к тебе привела. А если бы ты сейчас в лапах маньяка была? Я бы тебя спас!
И это говорит ей человек, который был в лапах блондинистой грудастой работницы отдела аспирантуры!
Нет, Славик – это не Константин Левин. И
А скорее юное, незрелое еще подобие Федора Павловича Карамазова.
Но через несколько лет вполне себе
– Ну что, Нинок, мир? Давай жить дружно! Если что, то мы втроем – ты, я и Аня!
И только потом Нина сообразила, что Аней звали блондинистую ширококостную работницу отдела аспирантуры.
А почему, собственно, не с
