Пепел книжных страниц полностью

– Так-то лучше. Что же касается фундаментальных законов, уважаемый Георгий Георгиевич, то в конце столь любимого всеми нами XIX века лорд Кельвин провозгласил, что все фундаментальные законы мироздания и физики, в частности, открыты. А потом пришел Альберт Эйнштейн и разнес вдребезги все эти фундаментальные законы. Так же как современные ученые работают над теориями, отменяющими, хотя бы и частично, постулаты Эйнштейна.

– При чем тут Эйнштейн, мужик? – спросил профессор Штык, и доктор Дорн вздохнул:

– Действительно, ни при чем. Но вернемся к фундаментальным законам. Могу сказать, что они не такие уж фундаментальные. Потому что не только вы из своего мира можете проникать в мир литературы, но и герои литературных произведений могут проникать в ваш мир. Точнее, параллельных вселенных, живущих по правилам литературных произведений. И я – лучшее тому доказательство!

Нина тяжело вздохнула, а доктор Дорн посмотрел на нее с виноватой улыбкой:

– Да, я человек, но не из этого мира, а из своего. Того, что базируется на концепции одного из литературных произведений. Нет, я не чеховский доктор Дорн, я всего лишь взял в честь него этот псевдоним. Однако, уверяю вас, обладаю степенью доктора медицины и имею полное право практиковать. И, найдя в ходе весьма занятной истории, которую могу при случае охотно поведать, свою дверь, пришел в ваш мир! А также в миры прочих литературных произведений, по которым с тех пор и странствую! Нина Петровна, давайте странствовать вместе!

Да, это объясняло, как он знал то, что никак не мог знать. Но кто же на самом деле доктор Дорн? Выходило, что кто угодно, но только не Дорн.

Хотя, похоже, все-таки доктор.

Или же он был и доктором, и Дорном, и, как ни отнекивался, главой шайки убийц, травивших в «Анне Карениной» людей таллием на манер киллеров из «Коня бледного» Агаты Кристи?

– Как там Анна Аркадьевна? – выпалила Нина, не зная, как отреагировать на очередное предложение руки, сердца и взаимных путешествий.

Доктор Дорн усмехнулся:

– Очень по вас скучает, Нина Петровна, и переживает, как бы не случилось ничего дурного. Я же уверил ее, что с вами все в порядке и что вы, покинув ее в день родов, счастливо вышли замуж.

– Дочка Анечка? – спросила уверенно Нина, и доктор снова усмехнулся:

– Нет, сынок, названный в честь покойного супруга Алексеем. Впрочем, фамилию он получит отчима – Левин. Анна Аркадьевна ведь с недавних пор уже не Каренина, а именно что Левина…

Покойного мужа или несостоявшегося любовника графа Вронского, тоже Алексея? Или вообще Алеши Карамазова?

Да, все смешалось в доме… Левиных.

– Но кто ты тогда, мужик? – буквально завизжал профессор Штык, как всегда, бесцеремонно влезая в их беседу. – Откуда к нам приперся? Может, ты доктор Джекилл с мистером Хайдом в одном флаконе?

– Без акцента говорящий на русском? – осведомился иронично доктор. Хотя, видимо, вовсе и не доктор.

– Или долговязый Джон Сильвер, этот пират-дегенерат, для которого человеческая жизнь ничего не стоила! Он хоть и кок, но коки тогда на судах были за лекарей: и зубы драли, и клизму ставили.

– Гм, это вы, позвольте полюбопытствовать, на собственном опыте о клизме на пиратском корабле речь вести соизволите? Но получается, что у меня выросла отсутствовавшая у него нога! Тогда я, скорее, таинственный доктор Ливси, подлинная роль которого в «Острове сокровищ» не до конца ясна. Но, опять же, проблема с чистым русским языком. Что вы меня все англичанином-то делаете? – Тон доктора Дорна был безупречно вежлив.

Хоть и доктора. И не Дорна.

– Та-а-ак… Тогда кто ты, мужик? Доктор Ватсон? Доктор Живаго? Доктор Хаус? Доктор Менгеле? Доктор Зло? Ну не доктор же Айболит, черт тебя дери? Или именно что Айболит? – заорал профессор Штык, а Георгий Георгиевич, присоединившись к нему, повысил голос:

– Мой коллега прав. Вы должны открыть нам свое настоящее имя!

Доктор Дорн, смерив его долгим взглядом, произнес:

– Всенепременно сделаю это, если вы поведаете нам свое!

Возникла пауза, и профессор Штык, тяжело дыша, заявил:

– Ты, треснутое пенсне с козлиной бородой, совсем рехнулся! Это же Гоша, который тридцать лет управляет у нас в городе «Книжным ковчегом» и литературным порталом…

– Не спорю, профессор. И все же разрешу себе повторить свой вопрос: кто вы?

Георгий Георгиевич, схватившись за сердце, стал оседать, и Нина, кинувшись к нему, закричала:

– Вы изверг! Это же пожилой больной человек, к тому же незрячий, а вы…

– Осторожнее!

Доктор Дорн, подскочив к Нине, отпихнул ее в сторону, и девушка увидела нож, вдруг невесть откуда сверкнувший в руке у Георгия Георгиевича, который доктор молниеносным движением выбил у того из ладони. Библиограф, завыв, схватился за кисть.

Нина в исступлении смотрела на лежавший перед ней нож – рукоятка у него была в виде черепа.

Доктор Дорн, носком изящных кожаных мокасин отшвырнув нож на другую сторону кухни, мрачно произнес: