— Забавно, в молодости мы думаем, что когда-нибудь перерастем наших демонов, — заметил Марото, хмуро глядя на свое отражение. — Но чем старше мы становимся, тем больше радуемся уже тому, что можем сохранять хотя бы ритуальный контроль над ними.
— Забавно — это подходящее слово.
Люпитера наклонилась над костями только что съеденной жареной курицы и открыла золоченый инсектариум за туалетным столиком. Теми же самыми щипчиками, которыми вылавливала маринованные огурчики из бочки, стоявшей рядом с ее стеганым креслом, она достала из-за ограждения таракобру. Потом прикрыла глаза и с легкостью, достигаемой только долгой практикой, подняла чешуйчатого жука над удивительно гладким для ее возраста лицом и выдавила ядовитую слюну себе на веки.
— Не хочешь повеселиться?
— Нет, эта штука испортит мой череп, — ответил он, хотя прекрасно понимал, что может принять яд и получить тонизирующий эффект без переливающихся лиловых опухолей в нежных тканях. В свое время он баловался насекомыми так отчаянно, что чуть яйца не посинели, но с возрастом отказался от этого, а после встречи со жрецами из Ассамблеи вексов, которые буквально кишели тараканами, стал испытывать к ползучим тварям полное отвращение.
Если бы он чувствовал то же самое перед битвой у Языка Жаворонка и остался бы в трезвом сознании, то мог бы защитить Пурну от смертельной раны... Возможно, смертельной, как уточняла Бань каждый раз, когда он заводил разговор о своей погибшей подруге, но ведь она до сих пор не теряла надежду отыскать кого-нибудь из своей старой команды, хотя Марото был уверен, что все они погибли, когда корабль затонул у берегов Джекс-Тота.
И если уж сама Капитан Позитивность считала их внезапную атаку безнадежным предприятием, какого демона Марото не отказался в этом участвовать?
— Похоже, твои мысли за тысячу лиг отсюда. — Люпитера поморгала окрашенными таракобровой слюной веками и бросила насекомое обратно за ограду. — Не могу обвинять тебя за эти сожаления, учитывая все обстоятельства.
— С годами я понял, что не стоит тратить время на напрасные сожаления, — ответил Марото, как раз в это время представляя себе, как убегает вместе с Бань, Ники Хюн, Донг Воном и другими мятежниками, завербованными в команду «Императрицы воров», а также еще с двумя дезертировавшими имперскими кораблями.
Впрочем, нет смысла печалиться об этом — если он переживет эту войну, то непременно опять увидится со своим капитаном. Во время последнего свидания Бань забыла на его койке вересковую трубку, которую вырезала для нее София. Возможно, она и смогла бы обойтись без трубки или без юнги по отдельности, но не без того и другого сразу.
— Ну что ж, а я с годами поняла, что сожаления не всегда напрасны. — Люпитера поднесла к лицу огромный канделябр, чтобы прикурить сигарету, и едва не подпалила свой огромный желтый, как нарцисс, парик. Затянувшись саамом, она передала сигарету Марото и выдохнула густой фиолетовый шлейф дыма. — Я всегда мечтала встретиться с тобой снова и вот теперь могу отругать тебя за то, что ты оказался таким никчемным куском дерьма.
— Расскажи еще о том, каким успехом пользовалась пьеса после моего побега, не забудь эту часть, — попросил Марото, хотя и понимал, насколько призрачны его шансы. Все плавание к Отеану она напоминала ему об этом по два раза в день.
Он глубоко затянулся потрескивающей сигаретой, измазав выбеленные губы медом, которым она была заклеена.
— Я никогда не забываю эту часть, — ответила она. — Должно быть, я сошла с ума, если разрешила тебе стать моим дублером в этой пьесе о спасении Звезды, после того как ты проявил себя последним засранцем.
— Если бы ты видела то, что видел я на Джекс-Тоте, то не была бы так уверена, что мы можем кого-то спасти, — сказал Марото, передавая ей сигарету. Веселящий дым согрел его легкие, но рука все равно дрожала. — Послушай, я должен кое в чем признаться. Да, правильно, я рассказал тебе о том, как Ассамблея вексов взяла нас в плен и как тотанцы отпустили нас, чтобы мы сеяли повсюду страх рассказами об их скором появлении... Но я не все тебе рассказал.
Люпитера подняла на него покрасневшие глаза и глубоко затянулась. Баклажановые тени от слюны таракобры растянулись под безупречной линией ее бровей.
— Так вот...
Марото судорожно сглотнул. Почему ты всегда чувствуешь себя так мерзко, когда в чем-то признаешься? Проклятье, ты ведь предал всю человеческую расу, и самое меньшее, что обязан теперь сделать, — признаться в этом дерьме. Тем более что он сам решил положить всю свою жизнь на то, чтобы искупить грех.
— Так вот, я не просто помогал рождаться этим морским чудовищам, пока нас держали там... Я... я вроде бы как сотрудничал с Ассамблеей вексов.
— Как ты сказал?
Люпитера прищурилась и затянулась еще крепче.
— С этими древними жрецами. Вождями тотанцев, которые называют себя Ассамблеей...
