— Ты совершенно прав насчет времени, — сказал Дигглби. — Дядя говорит, если я выполню обещание выпроводить вас отсюда в ближайшие несколько минут и это обойдется без новых жертв, нам обоим поставят в заслугу разрешение конфликта. Но если вы не уйдете, Народная Стая пришлет сюда охранников, чтобы столкнуть вас во Врата.
— Значит, пора, — сказала София.
Но не поднялась с места. Так и сидела, прислонившись к столбу, к которому была прикована Индсорит, и рассматривала разношерстную компанию, в которой она оказалась на этой площади, у края Врат, в самом конце последней своей песни, чтобы взять на себя ответственность за смерть сотен тысяч людей, ради того чтобы выжили миллионы. Щеголь с размазанным по всему лицу гримом, отчего он стал похож на утонувшего мима, беззаботно открыл табакерку и взял щепоть порошка из жуков. Мрачный, опершись на свое копье, смотрел на Софию с такой болью, словно у него вывалились из раны кишки. На его юбке и тунике было лишь немногим больше наскоро зашитых прорех, чем шрамов на руках и ногах. Хортрэп хмуро глядел в небо, где сквозь тучи над Черными Каскадами в кои-то веки засветило солнце. Нелепый колдун рассеянно почесал раненую руку, с которой медленно капала кровь. Индсорит, одетая лишь в оранжевый плащ и погребальные драгоценности, подняла черный меч и с угрозой посмотрела на кольцо охранников, ограждавших от них Народную Стаю. И здесь же, рядом с Софией, пусть даже ради одного-единственного последнего приключения, стоял пес, такой грязный, что даже блохи побрезговали бы поселиться на нем. Мордолиз еще раз оправдал свою кличку, нетерпеливо дожидаясь решения хозяйки.
— Хорошо, — сказала София и встала, застонав от боли в руках, в распухших коленях, в пробитом арбалетным болтом левом соске.
На мгновение ее охватила паника, но затем она нащупала в кисете на поясе изгиб своей новой трубки. Это должно быть хорошим предзнаменованием, что трубка не потерялась и не сломалась в схватке, так ведь? Если бы только София верила в хорошие предзнаменования. С тяжелым вздохом она подняла молот, хоть и сделанный из святой стали, но адски измучивший ее воспаленные суставы.
— Правда хорошо? — спросила Индсорит, не сводя глаз с Холодной Софии, направившейся к Вратам Диадемы.
— На самом деле нет, но я готова, как всегда. Давай спасем Звезду, останемся в живых и раздобудем чего-нибудь выпить. В таком вот порядке.
Глава 24
Чи Хён нередко слышала, будто ничто так не побуждает к молитве, как близкое поражение в битве, но ее собственный и, к сожалению, печальный опыт это опровергал — чаще с губ срывались проклятия. Стоя вместе с сестрой-ведьмой на ступенях храма Пентаклей, она оглядывала поле битвы, а за спиной у нее мерцали, затягиваясь, Врата.
Последние бойцы кобальтовых переправились с той стороны, но это лишь означало, что тотанцам придется сражаться еще упорней, чтобы одержать неизбежную победу. Строго говоря, многие из солдат Чи Хён не были людьми, дикорожденные из разных земель по ту сторону Изначальной Тьмы нанялись в ее войско ради славы и денег или просто ради возможности посмотреть мир за пределами родных мест. Они участвовали, как освобожденные демоны, во многих битвах, но на полях Отеана столкнулись с неожиданными трудностями. Капитаны доложили, что воздух слишком разреженный, поэтому воевать здесь ничуть не легче, чем на высокогорье. Впрочем, они старались изо всех сил, и плох тот генерал, что обвиняет в неудачах солдат.
