Я приготовился ускользнуть в Хиалу раньше, чем до меня дотянутся их не мытые с позапрошлого года руки, и тут издали донесся вой – жуткий, тоскливый, беспросветно леденящий, раздирающий душу в клочья. Мне еще подумалось, что так могла бы выть собака по умершему хозяину, но каких же размеров должна быть эта собака… «Троекратная сеть» исчезла, словно сметенная ветром паутина: почтеннейшие и беспристрастнейшие увидели,
Унбарх и его адепты все как один уставились на северный горизонт, как будто обложенный клочьями шерсти черной овцы. Оттуда налетали порывы шквалистого холодного ветра, люди ежились и покрывались гусиной кожей, полоскались плащи, волосы и полы туник, кое-кого из раненых свалило с ног. А из подползающих все ближе свинцовых туч вылепилась огромная собачья морда с оскаленными клыками, в глазах-провалах бешено сверкали зеленоватые сполохи северного сияния. Дохрау, поправ издревле установленные запреты, вторгся в далекие от своих исконных владений южные края! И как страшно он при этом выл, с какой смертной тоской… С противоположной стороны уже доносились громовые раскаты и рычание Забагды, вскоре Пес Летней Бури ринулся в драку, и началось такое светопреставление, что Унбарх потерял без никакой вящей славы еще некоторое количество своих верных холуев.
Я же, полюбовавшись бушующим ненастьем, ушел в Хиалу: мне следовало поскорее родиться вновь и многое сделать».
– Это, что ли, все? – спросила зареванная Лиум.
– Еще нет. Свитки на этом не кончаются, Тейзург написал о том, что было дальше.
– Ага, остальное тоже читай, я все хочу знать. Теперь начнется про то, как они нашли Камышового Кота, да ведь?
«В этот раз я родился в Овде, у молоденькой ведьмы посредственных способностей, соблазненной сыном владетельного сахаарба. Роль бастарда меня вполне устраивала: и не простолюдин, и никакой официальной кабалы.
Перед забеременевшей девчонкой стоял выбор: или вытравить плод, или сбежать куда глаза глядят, или с обрыва в речку. Явившись ей во сне, я предложил свое покровительство, жизнь в достатке и некоторые полезные знания в обмен на материнские узы. Ранние годы жизни – период опасный даже для таких, как я, в эту пору поневоле приходится зависеть от окружающих больше, чем хотелось бы, поэтому при выборе родителей следует все хорошенько рассмотреть и взвесить.
Мы с будущей матерью добрались до моего замка на севере Овдейского полуострова и стали ждать разрешения от бремени, что не мешало мне бесплотно болтаться по свету и наведываться в Хиалу.
В Сонхи творилось неладное и непонятное. Назвать причину никто не мог, зато не сулящие ничего хорошего следствия были налицо. В одночасье пропали все Врата Перехода, и другие миры из реальности превратились в легенду. Обитатели Хиалы, растерявшие всякий страх, обнаглели до такой степени, что это даже мне показалось чересчур. Вдобавок в самой природе происходили изменения в худшую сторону, на первый взгляд незначительные, едва уловимые, но крайне досадные. Представьте себе картину в полутонах всех мыслимых оттенков, с великим множеством любовно выписанных деталей – и внезапно краски начинают выцветать, линии грубеют, кое-какие изящные мелочи бесследно исчезают. Пейзаж перед вами вроде бы тот же самый – и не тот: второсортная копия вместо прежнего несравненного великолепия. Добавьте сюда неслыханно лютые зимние бури и зарождающиеся в северных краях свирепые ураганы – Дохрау словно с цепи сорвался, и никакой управы на него не было. Как будто наш мир подменили.
Жрецы взывают к богам, шаманы и маги пытаются разобраться в происходящем своими способами, и все приходят к однозначному выводу: из мира что-то ушло. Адепты Унбарха взахлеб разглагольствуют о грозных знамениях, сулят конец прежнего миропорядка и нарождение нового, намекая на свою не последнюю в этом роль (тут они, конечно, в яблочко попали!), а сам Унбарх носа из тропиков не кажет, объясняя смену местожительства тем, что Дохрау пошел-де на службу к «силам зла» и подрядился его растерзать.
А потом кто-то из самых въедливых и нетривиально мыслящих докопался до огорошившего всех ответа: у мира Сонхи нет больше Стража.
Одни предполагали, что он попросту заскучал и ушел, другие возражали, что сие невозможно – Страж по определению не может предать или бросить на произвол судьбы свой мир, будет стоять за него насмерть. Вот тогда-то я и понял, кем был Хальнор. Доказательства я собирал исключительно для вас, мне и так все было ясно.
До сих пор с удовольствием вспоминаю тот Верховный Совет, на который я таки явился без приглашения. И какие вытянувшиеся, бледные, неаппетитно тряские у вас были физиономии, когда я вошел в похожий на древнюю гробницу зал и потребовал, чтобы меня выслушали, и какие после, когда я во всех подробностях рассказал о драме в Подлунной пустыне и изложил свои аргументы.
