Двор снова погрузился в суматоху, когда солдаты поплелись к предписанным местам. Линфри догнала брата, бредущего обратно в покои, и аккуратно промокнула его губы чистым платком.
— Теперь мы тебя вымоем, за тазом я сама пошлю. Затем заштопаю рассечения и забинтую грудь, — с этого момента голос девушки перестал дрожать и растерял всю мягкость. Теперь с ее тонких, бескровных губ слетали строгие команды. Чего еще ожидать от пепельной из семьи потомственных военных?
Каменный страж Ларканти, командующий западным бастионом, покорно стоял в низком тазе для омовений. Обычно пепельные очень экономно распоряжаются драгоценной водой и моются в общих банях, где грязь, размоченную густым водяным парам, счищают медными скребками. Однако потрескавшаяся каменная кожа вынуждала Ларканти быть расточительнее и обтираться обычными сырыми тряпками.
— Что ты возишься, Ла-ти! Только воду истратишь попусту! Дай мне тряпку! — девушка вырвала ткань из вялых рук Ларканти, а затем принялась вычищать грязь и сгустки крови из многочисленных трещин на широкой спине, — когда будешь в Саантире, обязательно встреться с Сатриком. Пусть он приведет панцирь в порядок. Ладно?
— Знаешь, Ли-ри, это нападение оставило довольно горькое послевкусие, — мрачно оборвал девушку страж, — это ведь были небесные всадники. Ненастоящие, конечно, но какое это имеет значение?
— Мне твоя речь показалась довольно убедительной. К тому же, Саантирцы не настолько глупы и трусливы, чтобы терять голову из-за такого, — отмахнулась девушка. В ее голосе проскользнула настороженность и тщательно скрываемая тревога.
— Шутишь? Ты видела реакцию караванщиков? Даже некоторые офицеры поверили в обман. Представь, какой
— Не начинай этот разговор, Ла-ти, — от тихого голоса Линфри повеяло глубокой грустью, рука девушки замерла между лопатками брата.
— Поверь, я и сам этого не хочу, но я бы многое отдал за то, чтобы кто-нибудь вовремя поговорил со мной об этом, — ответил Ларканти. Несмотря на серьезность предстоящего диалога, он пытался смаковать прохладу струек, бегущих вниз по ноющему лицу.
— Почему ты так уверен, что моя связь с Лиорой тоже обернется трагедией? — печально и устало отозвалась девушка.
— Потому что ты пепельная, а она бледная!
— Я не верю твоим словам. В головах Хинаринцев еще есть благоразумие, и надежда на продолжение мира пока горит ярко, — отмахнулась девушка. Затем она ненадолго замолчала и добавила более тихим голосом, — если ты прав, и Саантир поддастся панике, то мы оставим его…
Рука Линфри дернулась, когда мускулы брата мгновенно налились кровью.
— Ты хочешь бросить город, когда он нуждается в тебе больше всего? Выходит клятва Нару была пустым звуком? — процедил страж, не оборачиваясь. В каждом слове, что обрушилось на Линфри, слышались укор и разочарование.
— Ты не имеешь права этого говорить! Сколько себя помню, я жила согласно клятве! Следовала ей даже до того, как она торжественно слетела с моих уст на террасе храма черной крови! — голос Линфри стал громким и уязвленным. После нескольких мгновений тишины, девушка тихо и безрадостно добавила, — раненные, больные, калеки, ночи без сна… я научилась с этим мириться. Но я не могу оставить того кого люблю. Сама идея кажется мне кощунственной…
— Кощунственной? Легко хранить клятву, когда речь идет о бессонных ночах и созерцании человеческих внутренностей! Это, конечно, очень неприятно, но вполне сносно, особенно когда тебя поддерживает гордость за свое дело и уважение со стороны Саантирцев!
Все так же, не оборачиваясь, Ларканти вышел из таза и натянул просторные шаровары на сырое тело. Оставляя на полу мокрые следы совершенно разных стоп, страж похромал к провалу остывшего камина. Девушка следовала за ним, судорожно перебирая в голове фразы, которыми может оправдаться.