Гонка по тлеющему базару и рана от черного меча постепенно измотала даже семижильного синита. Зеленая кровь струилась по трещинам каменной шкуры и капала с разветвленного хвоста, разгорающееся воспаление обращало ровное дыхание нерегулярным хрипом. Лиора почувствовала зреющую слабость похитителя и вывернула голову из-под когтистой лапы, которая почти расколола ее череп. Изо всех малых сил она врезалась лбом в раненное плечо, заставила зелота выронить поводья и пошатнуться. Девушка зашипела и, извернувшись, кинулась на широкую грудь синита, остервенело колотя брызжущую рану. Затем их глаза встретились, и сердца Лиоры пронзил болезненный спазм. Кровопотеря и набирающая силу лихорадка не проходили для синита бесследно, потемневшие веки опускались на воспаленные глаза, сверкавшие в ночи полукольцами зеленых ирисов. Но покрытое испариной, осунувшееся лицо перекашивала свирепая ухмылка. Слюна срывалась с острых клыков, заливала нижнюю губу и скатывалась в пепельно-голубую шерсть узкого подбородка. Зелот развел в стороны лапы, обвитые тугими мускулами, и позволял кулакам Лиоры выбивать клокочущие смешки. Когда демонстрация силы перестала его забавлять, широкие кисти стиснули тонкие запястья девушки, перемалывая косточки. Не успела она вскрикнуть, когти впилась в бедро, проникая между податливыми мускульными волокнами. Зелот оторвал бледную от взмыленной холки, развернул к небу и снова обрушил вниз. Боль вонзилась в поясницу, хлынула вверх по позвоночнику и взорвалась в основании черепа. Лапа, стискивающая бедро, резко рванула вниз, берцовая кость со звонким щелчком вышла из сустава. Надломленное тело извергло несколько криков, захлёбывающихся в кашле и крови, которая струилась из глубоко рассеченной губы. Только насладившись тонким визгом, синит методично выбил из Лиоры сознание тремя ударами ладони.
Опухшие от слез и побоев веки с трудом разлиплись, и Лиора увидела, как ее волочат к переполненной клетке. Узилища и цепи, натянутые между ним, ограждали от возбужденной толпы небольшой клочок базарной площади диаметром в дюжину метров. Решетчатая дверь распахнулась, изможденные бледные хлынули наружу единой массой податливой, вялой плоти. Сапоги зелотов загнали их обратно, и горячее от лихорадки плечо синита втиснуло в узилище Лиору. Она не смогла вовремя убрать вывихнутую ногу и дверь, усыпанная железными шипами, попыталась захлопнуться на щиколотке и добавила еще несколько раздробленных костей. Удар разветвленного хвоста загнал искалеченную конечность внутрь клетки, девушка ответила лишь тихим всхлипом. Дверь с натужным скрежетом закрылась и беспощадно вмяла девушку в перепачканные, иссеченные тела пленников. Сквозь ликующие вопли пепельных, собственное загнанное сердце и болезненные стоны, Лиора разобрала тонкий плач, рождавшийся под куполом клетки. «Держите, иначе раздавим» слабо прохрипел некий старик, с трудом ворочая разбитыми губами. Перепуганный малыш, сжимавший в пухлых ручках опаленного плюшевого хоакса, рыдал в гнезде перенапряженных, израненных рук. Выгнув ноющую спину, Лиора потянулась вверх и придержала плечико, трясущееся под тонкой рубашкой. Чувствительные пальцы скользнули по мягкой ткани и нитям незамысловатых узоров, наложенных заботливой рукой.
Внезапно толпа озверевших линчевателей взорвалась бурными овациями и приковала внимание бледных к исполинскому силуэту Нар'Катира, темневшему черным железом на воне рдеющего зарева. Развевающиеся полотна, ниспадавшие с угловатых доспехов, скользили по лицам обезумивших пепельных и позволяли увидеть железный короб, подвешенный под брюхом вытянутого гиганта. Нар'Катир неспешно брел к расчищенной площадке, деликатно опуская непропорционально тонкие лапы между беснующимися бунтовщиками. Добравшись до сцены, зверь устало пригнул лапы, и дно массивного короба врезалось в гранитные плиты, подняв облака мелкой крошки. Зелоты суетливо скрылись за завесой темно-пепельной пыли и начали с видимым трудом отворять массивную дверь. Чем шире становилась щель, тем сильнее притихали бунтовщики, ощущая присутствие непомерной, первобытной силы. Незримые щупальца вырывались из тесных оков черного железа и медленно стелились по площади, пронизывая сердца собравшихся. Облегченный, рокочущий выдох покинул отворившуюся дверь вместе с успокаивающим аквамариновым свечением, которое сочилось из многочисленных морщин на темно-пепельной коже Лим'нейвен. Миндалевидные глаза, полыхавшие сквозь плотную повязку, позволяли в мельчающих деталях разглядеть острое лицо Кантара.
