Перед мысленным взором Нуаркха возникла отдаленная панорама Каруати — древа, сверкавшего многочисленными очагами Синитских жилищ. Оно росло из хвоста Пожирателя Леса, который пронизывал Мир, нес имя Кару и был прекрасным кандидатом на роль Зверя новой Башни Сина. Перекресток начинался у основания древа, и город страдал от его близости. Золотистая кора чернела миазмами бесформенных наростов, глубоко вонзивших пульсирующие отростки. Плоть Пожирателя раздулась, раскалывая сочную древесину и извергаясь рыхлыми опухолями. Ветви на глазах закручивались, по янтарной листве мигрировали черные и темно-синие проплешины. Плодородную почву, взрытую могучими корнями, пересекали глубокие трещины, извергавшие пену Аргийских приливов. Еще глубже на Перекрестке клочки леса, ощетинившиеся выгнутыми деревьями, отрывались от Сина и перемешивались с парящими Аллодами, которые венчали забытые руины. Среди вращающихся островов струились потоки Арга, несущие дрейфующие скалы и глубоководных левиафанов. Пустыни пепельного Хинарина Перекресток обратил в клубящиеся песчаные бури, в глубине которых скользило Обсидиановое тело Неконечного Урба и плавали четыре светила. Пурпурные облака Хинарина и колючие созвездия Урба кружили над Каруати, загораживая жемчужные небеса.
—
Подобрав гудящие ноги и сложив на колени обсидиановую алебарду, Нуаркх сидел под полупрозрачным куполом, который не позволял ливню обрушиваться на продрогшие плечи. Напротив тоннельника коптил зеленоватый костер. За клубами едкого дыма возвышался силуэт Ренмайера Калрингера. Могучий Лим'нейвен поглощен вереницей мрачных дум, под потускневшими глазами разлились черные синяки, а тонкие губы недовольно поджаты.
— Они хотят, чтобы я прикончил правителя Каруати. — Массируя морщинистые виски, устало прошептал Лим'нейвен.
— Ты ожидал от Хинаринцев другой просьбы? — Ехидно переспросил тоннельник на родном языке, прижимая шерстяное одеяло к дрожащей груди.
— Я не желаю подчиняться. — Продолжил Лим'нейвен, медленно переводя взгляд с эфеса огромного фальшиона на мозолистые ладони, усыпанные комками влажной грязи. — У меня есть год — полтора чтобы сотворить Башню. После они отправят психопата Ларакада. Он испепелит местных с большим удовольствием.
— С верховным Шаманом придется разобраться. Он слишком долго прислушивался к шепоту Перекрестка, его не вернуть. — Напомнил Нуаркх.
— Понимаю. Но должен быть способ пощадить остальных или, хотя бы, свести жестокость к минимуму. — Ответил Калрингер и мотнул головой, будто неприятные мысли были насекомыми, которые кусают его лицо.
— Чем дольше ты возишься, тем больше поселенцев погибают в проклятых мокрых дебрях, не дождавшись помощи от Перекрестка? А дети торговцев мехами, которые теперь голодают? — Самодовольно и неспешно перечислил тоннельник, не отводя взгляда от печального собеседника. — Ты не сможешь оставить всех довольными и живыми.
— Ах! Заткнись, Нуа! — Махнув огромной рукой, отозвался Калрингер. Лицо его насупилось и ожесточилось. — Ты видел какие животы у торговцев? Полтора года голодания пойдут им на пользу! А поселенцев сюда насильно не загоняли. Пусть они не верили, что пасть Мракозверя захлопнется именно на их глотках, но мы предупреждали!
— Тогда я приступлю к изучению города. Найдем самого харизматичного и злобного противника текущей власти, а затем устроим переворот. Среди местных колонистов он уже наверняка имеет большую поддержку. — Заключил тоннельник, отгоняя озноб подергиванием плеч.
— О, Хин! Очередная гражданская война! Как я ненавижу этот прием. — Раздраженно воскликнул Калрингер, запрокинув голову. Дряблая кожа задрожала на мощной шее.
— Лучше чем открытый конфликт с Хинарином. — Разведя руками, парировал Нуаркх и поторопился натянуть сползшее покрывало. — Так мы спасем, по меньшей мере, половину местных.
— Хорошо. Отправляйся и внимательно изучи настроение в кроне. Ищи то, что позволит провернуть дело изящно, с наименьшим количеством хлещущей крови. — Распорядился Калрингер и понуро опустил утомленное, морщинистое лицо на грудь.
