Роб приблизился, второй рукой исследуя бедро, и дальше вверх до паха, ощущая как напрягается член и, дальше по бедру второй ноги, стоящей выше на ступеньку. Омега тихо застонал. Роб накрыл его своим телом, жарко подтолкнув вперед, заставляя омегу опереться коленями и руками на ступени. Такой желанный, гибкий и горячий, он прогнулся, прижимаясь плотнее к своему альфе. Роба повело от желания, руки рванули пряжку ремня, торопливо расстегивая джинсы, попутно снимая и отбрасывая футболку. От первого прикосновения к коже их ударило разрядом статического электричества по раскаленным телам. Роб замер. Ангел хихикнул и, закинув руку за голову, притянул к себе за волосы альфу и потерся своей щекой об его щеку, прерывисто дыша горячим ртом прямо в раскрытые губы. От такого бешеного коктейля страсти и нежности сорвало крышу. Роб резко стянул джинсы вместе с бельем до колен, перехватив одной рукой мошонку, другой член и медленно провел вдоль твердого ствола. Услышав стон, он довольно облизнулся, да, именно так. Омега терся об него, как большая кошка, требуя продолжения ласки, ну же, живот свело жаркой судорогой, член дрожал, тонкие руки требовательно накрыли его руки сверху, сжимая и торопя. Роб накрывает его собой, как волна, целуя торопливо в мокрую шею, в маленькое восхитительное ушко, прося подождать своего дорогого, такого горячего, такого долгожданного, его, только его мальчика.
Омега чувствует, как скользкие от смазки пальцы проникают внутрь, вызывая спазм желания. Заставляя дергаться навстречу, насаживаясь глубже, прося большего. Ну же, еще, альфа стонет в спину, в ушах звон, слов не разобрать, но омега соглашается, да, твой, да ну что же ты, да, такой тугой, только для тебя, давай же, ну что же ты. Его, как игрушечного, подкидывают вверх и поворачивают лицом прямо в горящие глаза, в марево раскрытого рта. Одним движением стягивают остатки одежды. Ангел закидывает ноги Робу за спину, сильнее прижимая к себе, ему кажется, что он кончит, как только альфа ему вставит. Вцепившись руками в волосы альфы, омега тянет его лицо навстречу своему жадному рту. Давай, ну же, чертов садист, сколько можноооо…
Роберт входит одним плавным движением, медленно и тягуче, как будто прямо в душу, в сердце. Войдя до конца, он замирает, не отрывая глаз и пытаясь разглядеть малейший намек на боль или неудовольствие, но слышит только шепот в ответ: ты идеальный, ну что же ты… Улыбаясь, выходит и вновь резко толкается, вырывая громкий стон: еще. И тело отвечает медленными толчками, размеренными, как морской прибой, унося сознание в оргазм, долгий и сокрушительный, как обвал в горах, когда от ударов наслаждения прерывается дыхание, и нет сил пошевелится. И только два сердца бьются в унисон навстречу друг другу.
Альфа подхватывает омегу под влажную попку и, прижав к себе, выталкивает их, наконец, с узкой лестницы на белый коврик гостиной. Улегшись на спину, позволяет омеге возиться, устраиваясь поудобнее на его груди. За окном светает. Утренние лучи солнца окрашивают потолок в такой ненавистный омеге розовый цвет.
- Почему ты так не любишь розовый цвет? – удивленно спрашивает Роб.
- Папенька нас с братьями одевал исключительно в розовый цвет, от почти белого до малинового. Я, когда в институт поступил, мне сшили костюм, угадай с трех раз какого цвета? «Пепел розы»! И все рубашки были либо откровенно розовые, либо с розоватым оттенком. Знаешь, как меня в институте дразнили? Розанчик!
Сверху раздается детский вскрик: «Папочка!» Омега подпрыгнул на месте и, шипя что-то, начал рыться в груде вещей в надежде отыскать хоть какие-нибудь штаны. Отыскав одежку, смешно запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть в узкие штанины. Влетел в детскую, а там - Боби спросонья трет глазки, не понимая, где находится.
- Папочка! – и прижимается еще влажным со сна телом, - папочка, ты так вкусно пахнешь… я кушать хочу!
- Хорошо, – соглашается Анджей и громко говорит в сторону лестницы, - мы сейчас почистим зубки и пойдем на кухню.
Когда утренний моцион был исполнен, Анджей, подхватив большое полотенце, вместе с Боби спустился на кухню. Там их встретил сидящий за столом довольный Роберт.
- Душ – под лестницей на первом, ванна – между спальнями на третьем, – вместе с полотенцем получил указание альфа.
Когда он вернулся на кухню, на столе стояла большая тарелка с небольшой горкой маленьких румяных блинчиков. И три большие чашки с чаем. Поджав под себя ноги, Боби сидел на стуле и пытался аккуратно пальчиками вытащить нижний блинчик. Омега стряхнул со сковородки на тарелку очередную порцию блинчиков. Он опять был в фартуке. Такой миленький! Роб не удержался и полез целоваться. Его быстро чмокнули и посадили за стол. На столе появились еще тарелки и баночка с медом. Накрыв тарелку с блинчиками другой тарелкой, омега быстро перевернул блинчики вверх тормашками и, дав указание не торопиться, убежал в душ.
